Михаил Савич – «Первый». Том 8. Часть 5 (страница 25)
— Такого выбрали. Бизнесмен, поэтому правду говорить просто не умеет. А мужик тот, что делает и какой он? Симпатичный. Сфоткай его.
— Как? Переснять с монитора, так качество будет отстойное. Итак в сумерках едва видно.
— Да хоть любое, мне дозвонился журналист из Би-би-си. Предложил за любой снимок, где видно что-то новое, по сто тысяч долларов. Ты не думай, я всё тебе отдам.
— Ух ты. Сейчас, погоди, черт, телефон зарядить забыла, но на пару снимков должно хватить.
— Ты снимай и говори, что видишь, за комментарий лично от великой Франсин тоже бешенные деньги предлагают. Ты из моего дома выйдешь миллионершей, а я могу нищей стать. Страховые компании могут и разориться. Столько за эти дни всякого плохого случилось в моём родном городе….
— Ладно, не грусти, я поделюсь. Мы же подруги и ты мне очень помогла. Да и снимаю я всё через твою собственность. Камеры наблюдения, компьютер, генератор, без этого я бы не выжила, а это имущество твоей семьи.
— Извини, я о деньгах, а ты там одна среди кошмара. Так что за парень?
— Видно плохо. Высокий, но не качок. Странный.
— Почему? Много высоких и не спортивных.
— Я не о том. Этот спокойный. Как тебе объяснить? В кино, когда герой среди врагов, когда вокруг смерть, он всегда напряженный, озирается, пригибается, чтобы не заметили. Тише травы, ниже воды. А этот как танк в муравейнике. Вообще ничего не боится. Сейчас я тебе фотки вышлю. Получила?
— Да. В самом деле фиговые. Видно еле-еле.
— Так эта камера далеко, да и досталось ей. Как думаешь? Открыть ему?
— С ума сошла? Если он не в форме и один, то может быть враг. Почему бы он таким спокойным был среди всего того, что ты на видео сняла? А куда он сейчас смотрит? Может выбирает, что там от нашего имущества ценного осталось. Боюсь, что это опять вор. Пристрелить бы гада.
— Нет. Он больше вверх смотрит и на стены. Ой….
— Что? Ещё кто-то пришёл?
— Нет. Теперь он прямо на меня смотрит. В глаза.
— Глупая, не волнуйся это он посмотрел прямо в камеру. Не бойся.
— А я боюсь. Вдруг он пришёл, чтобы меня найти? Уже нашёл. Сейчас дверь ломать будет.
— А ты её хорошо закрыла?
— Ой. Не помню. Побегу, проверю.
Франсин опрометью бросилась к дверям, но через пару минут вернулась.
— Фу, напугала. Закрыла я всё, когда вернулась, и десять раз перепроверила. Забылось просто. Ой!
— Да не ойкай ты, я вздрагиваю каждый раз.
— А я как вздрагиваю…. Он всё смотрит, а я подумала, что он именно меня ищет. Знает про мой репортаж и хочет чего-то. Страшно-то как.
— Уже хорошо, разумный, спокойный — значит не зомби, они телевизор не смотрят и в сетях их нет. То есть — есть, один подонок в фейсбуке меня достаёт вторую неделю, рожа — вылитый зомби…. А там, в Лос-Анджелесе какое-либо спокойствие — это сейчас большая редкость. А одет он как? Тут на фотке не разобрать.
— Обыкновенно, два раза не взглянешь. Джинсы, кроссовки, куртка серая. Все не новое, но и не заношенное. Среднее.
— Не в воинской форме? Точно? Жалко. Но может агент ЦРУ, ФБР или ещё какой…. У нас там в спецчастях самые крутые во всём мире. И вот ещё что, тебе мог на помощь Карл Маркс прийти. Он там не так давно прославился и все знают, что он в одиночку воевал и против зомби и против наших бюрократов.
— Не понимаю. Он же умер.
— Да ты что? А я это пропустила. Когда?
— Лет сто или двести назад. Мы в лицее проходили. Что-то там про коммунистов…
— Это ерунда, я бы знала. А настоящий Карл Маркс — это американец. Он там, в городе, где-то неподалёку от тебя воевал с зомби и помогал армии. Такие классные репортажи ещё были. Захватывающие. Он в Белый дом писал через сеть Ситибанка и это транслировалось на весь мир. Его самого никто не видел, только бегущая строка с его текстами. Жуть и мрак.
— А мне почему тогда не сказала?
— Не помню. Вспомнила. Твой отец сказал, что тебя это только напугает, а пользы не будет.
— Ой. Он пропал. Я на тебя отвлеклась, а его больше не видно. Как жаль. Надо было открыть и поговорить.
— Поговорить, но не открывать. Мужик же. А ты одинокая, беззащитная и красавица…
— Спасибо, но мне сейчас надеть толком нечего. Все хорошие вещи остались в твоей спальне и сейчас их там точно нет. А всё же жаль, живой человек, может, посоветовал бы что или ….
— Изнасиловал? Там на женщин сейчас спрос большой должен быть. А какой он был в этом плане?
— Высокий, худощавый, стройный. Симпатичный. Черты правильные, а главное — сила и уверенность.
— Похоже, с твоих слов, ему и насиловать бы не пришлось, ты и сама….
— Я уже взрослая, а пережила здесь….. Но это я так, не серьёзно. Так хочется вернуться во Францию, домой. До слёз!!!
— Ты обязательно вернёшься. Потерпи, уже не долго.
— Ой!
— Прекрати так делать. Что там?
— Перед той камерой текст появился. На французском. Читаю: «Франсин, могу забрать тебя и вывезти из Калифорнии. Здесь может стать опаснее. Думай, но у тебя только пять минут. Пообщайся с подругой, родными и решай! Если да, то открой, если нет — через пять минут ухожу»
— Не пускай его!
— Почему?
— Не знаю, не пускай. Погоди, в дом кто-то входит и звук машины был. Это должно быть твой отец. Сейчас приведу. Не делай там ничего. Я скоро….
— Да что б он сдох. Не смей открывать. Сиди тихо и не шевелись. Он тебя не видит. Думает, что спишь или …. Да не важно. Не смей. Сиди и смотри на меня, и не шевелись. Я твой отец и приказываю тебе….
Особенно послушной девочкой Франсин не была никогда, но вот так напрямую перечить отцу никогда не пробовала. Тот это знал и умышленно, произнося длинные монологи, иногда переходя на повышенные тона, тянул время, поглядывая на часы. Минут на десять его хватило. Отец не мать, надолго никогда не хватает….
— Ой, папа, он ушёл. Как жалко. Ведь написал, что может меня забрать и увезти из Калифорнии. Специально ведь пришёл среди этого кошмара.
— Ушёл и хорошо. Ты там кофе выпей и душ горячий. Дурь и выветрится. Ладно, вы тут общайтесь, но никаких глупостей и слежки. Я пока на пять минут — машину в гараж….
Мать бы никогда такой ошибки не совершила….
–——–-
Дорогие друзья, сегодня в нашей студии мы обсудим события этого дня. Возможно — эпохального! Почти все мои знакомые на это надеются. Массовые демонстрации, произошедшие в России так быстро, так неожиданно и так кардинально, меняют всё вокруг, являются событием дня или даже года. Некоторые завзятые оптимисты даже уверены, что эти перемены изменят весь мир, определят будущее планеты на десятилетия вперёд. У нас в гостях ведущий аналитик отдела инвестиций в странах восточной Европы банка Royal Bank of Scotland
Эндрю Сингх. Он часто бывает на нашем канале и его анализ всегда интересен нашим зрителям. Мистер Сингх….
— Приветствую всех. Чарльз, спасибо. Можно просто Эндрю, надеюсь, что за эти годы у нас уже сложились приятельские отношения.
— Хорошо, Эндрю. Так вот, наш лучший корреспондент, Синтия Шварцвальд — одна из лучших европейских журналистов в России, при исполнении своего долга даже получила нервное расстройство и сейчас лечится, что удивительно, по-прежнему оставаясь в России.
Глава 22
— Да, я кое-что на эту тему уже слышал. Удивительная девушка, должно быть это повышенное чувство ответственности и желание раскрыть тему максимально глубоко.
— Возможно, но не с помощью же водки?
— Почему нет? Русские ведь чуть ли не от всех болезней так лечатся. Сначала водкой и уже потом, если не поможет, идут к врачу.
— У вас сегодня хорошее настроение, Эндрю, а вам не кажется всё произошедшее сегодня в России дикостью?
— И да, и нет. С одной стороны, для нас, для нашей устоявшейся демократической традиции это всё уж слишком и чересчур, но кто и когда приравнивал русских к, например, нам — британцам? Мы с ними очень разные по целому ряду объективных причин, ведь веками находясь на своём острове если не в полной изоляции, то в некоем отстранении от прочих наций, развивались мы иначе. Пролив был, да и остаётся не только защитой от агрессоров, но и психологическим барьером между МЫ и ОНИ.
У русских же почти всё и всегда было в полной противоположности нашим представлениям о правильном и разумном. Рядом у них великая степь от Украины до восточной Монголии, откуда после каждого периода жирных лет, при очередном малом похолодании и снижении кормовой базы для скота, волнами шли многочисленные и голодные орды кочевников.
— Дикарей?