Михаил Савеличев – Красный космос (страница 72)

– И все же это не наш путь, – сказал Борис Сергеевич. – Есть здесь какая-то… какая-то неправда. Все равно что под гипнозом внушать денежному мешку идеалы коммунизма.

– Мы мыслим категориями нашей, человеческой, цивилизации, – сказал Гор. – И пытаемся их примерить к цивилизации с совершенно иными принципами существования и развития. Насколько такое допустимо?

– Их миллиарды, – сказал вдруг Первый коммунист.

– Что? – повернулся к нему Мартынов, собиравшийся было возразить навигатору.

– На Фобосе содержатся миллиарды зерен фаэтонцев. Каким образом их можно в чем-то убедить?

– Да уж, агитацией здесь не обойтись, – согласился Борис Сергеевич. – Но ведь никто не заставляет нас инициировать их одновременное пробуждение. Небольшими группами… – но он замолчал, понимая, что и в этом случае земляне ничего не смогут добиться своими методами воспитания, которые ориентированы на воспитание человека, а не фаэтонцев, существ с иным мышлением и иной биологической природой.

– Не забывайте про Уничтожитель, – негромко сказал Гор, но сказал так, что у всех присутствующих озноб прошел по коже. – Земля находится в смертельной опасности, пока мы дискутируем о судьбе цивилизации, которая и послала Уничтожитель к нам. А это, как ни крути, акт прямой агрессии.

– Я очень сожалею о произошедшем, – сказал Первый коммунист. – Я не смог помешать старту Уничтожителя к вашей планете…

Странно, но Мартынов в очередной раз ощутил укол стыда, какой он обычно чувствовал, когда слышал от кого-то неправду. Будто стыдился за человека, которому приходилось говорить ложь. Неужели инопланетянин лжет? Или не открывает им всей истины? Но зачем? Зачем ему вводить их в заблуждение? И что именно он недоговаривает?

– Товарищи, – Биленкин не выдержал и вскочил со стула, – товарищи, давайте решать те проблемы, которые мы можем и должны решать, а все остальное отдадим тем, кто способен с ними справиться. Я уверен, наши товарищи, коммунисты Земли, справятся с Уничтожителем, но вот будущее фаэтонцев сейчас зависит от нас с вами…

– Ничего от нас не зависит, – буркнул Гор. – Или ты предлагаешь для них выпуск «Искры» организовать? Так на фаэтонцев агитация не действует, тебе же сказали.

– Не верю, – упрямо тряхнул головой маленький пилот. – Любое разумное существо способно на осознанный разумный выбор. Особенно если оно услышит и увидит все аргументы в пользу этого выбора.

– Ты так говоришь, будто на Земле окончательно победил коммунизм, – сказал Гор. – Половина разумных существ на нашей планете, как ты изволил выразиться, постоянно имеет перед глазами пример коммунистических стран, но это не очень-то их убеждает в необходимости скинуть со своих шей дармоедов-капиталистов.

– Есть еще один вариант, – вдруг сказал Первый коммунист. – Вариант, который вы не упомянули.

– О чем вы говорите? – Борис Сергеевич вытащил трубочку изо рта и машинально постучал ею по столу, словно выбивая пепел.

– Уничтожение, – и в кают-компании воцарилась гробовая тишина.

Первый коммунист первый ее нарушил, тяжело поменяв положение – нахождение в тесном помещении приносило ему почти физическую боль.

– Земляне могут уничтожить зародыши фаэтонцев и сами воспользоваться всем тем, что создано на Марсе. Восстановить и приспособить для себя города, транспорт, энергостанции, каналы. Освоить наши технологии, заимствовать лучшее у цивилизации, которая давным-давно погибла. Стать нашими полноправными наследниками. Вот еще один путь для вас.

– Да-а-а, – протянул пораженный Игорь Рассоховатович.

А Полюс Фердинатович и слов не нашел, а только хлопнул ладонью по столу, затем еще раз, и еще, будто призывая студентов к тишине. От возмущения он даже вспотел.

И лишь Роман Михайлович спокойно сказал:

– Мы не можем на это пойти. Это не наш путь, не путь коммунистов.

– Не пугайтесь, – вдруг сказал Первый коммунист, и экипаж «Красного космоса» не сразу понял – чего ему не пугаться, но тут в кают-компании щелкнуло, и рядом с гигантом возник белесый шар, так хорошо знакомый Игорю Рассоховатовичу.

Биленкина продрал ужас, он немедленно вспомнил, как эта тварь приняла его облик, да так, что и сам не отличил бы – где он настоящий, а где подделка.

Белесый шар сморщился, по нему прошли глубокие складки, намечая линии развертки, словно бы на глазах космистов развивался с неимоверной скоростью зародыш. Вот ручки, вот ножки, вот голова. Затем скорченное тело стремительно развернулось, расправилось, напоминая уже не зародыш, а надуваемую резиновую игрушку, и вот рядом с Первым коммунистом встал хищник во всей своей жути, оглядывая из-под низкого лба сидящих людей и шевеля жвалами, словно выбирая того, кого ему растерзать в первую очередь. Затем он повернулся к гиганту, и они обменялись быстрой серией щелчков и свистов, будто птицы.

– Скверное известие, – сказал космистам Первый коммунист. – Все зерна совершили первое деление. Решение нужно принять немедленно. Окончательно уничтожить цивилизацию Фаэтона или помочь ей возродиться. С непредсказуемыми для человечества последствиями.

Глава 43

Человек в железной маске

В незапамятные времена, когда фаэтонцы возводили на Марсе города и общепланетную ирригационную систему, известную землянам как марсианские каналы, в глубокой тайне в ключевых точках Красной планеты были размещены полностью автоматизированные боевые системы, предназначенные дать отпор любому, кто решит вторгнуться в околопланетное пространство.

Время и стихии не пощадили эти станции, привели их почти в полную негодность. Только кое-где в боеголовках мощных ракет еще тлели искорки некрополя, словно нашептывая боевым машинам: «Не спать! Бдеть! Враг коварен!» И враг действительно оказался настолько коварен, что ему удалось безнаказанно сесть на поверхность планеты. Однако так же безнаказанно ее покинуть ему не удастся. Последняя ракета пробудилась от тысячелетнего забытья.

– Зерна перешли в стадию активации, – повторил Первый коммунист. – Если вы считаете, что цивилизация Фаэтона недостойна возрождения, то я не буду вам мешать.

Мартынов оглядел находящихся рядом людей – Аркадий Владимирович меланхолично посасывал трубочку, Полюс Фердинатович сидел, подперев голову ладонью, и по лбу его пролегли могучие складки, Биленкин поглядывал украдкой на хищника, Роман Михайлович выстукивал по столу что-то бодрящее, Паганель стоял около демонтированной переборки, словно ожидая команды как можно быстрее заделать импровизированный проход для Гулливера.

– Мы – коммунисты, – сказал Борис Сергеевич. – Мы твердо верим, что разум в силах преодолеть даже некрополе, ибо наша способность мыслить рождена полем коммунизма. Разум способен менять реальность, а не только ее переделывать, как считали наши предки. В этом и заключается смысл коммунизма – браться за решение неразрешимых задач и решать их. Сейчас главный вопрос – какими ресурсами мы обладаем?

– План колонизации предусматривал несколько волн, – сказал Первый коммунист. – Первая волна включает десять миллионов особей, в основном – рабочих, которые должны проверить и отладить все системы жизнеобеспечения. Затем должны последовать волны два, три и так далее – до десятой. К сожалению, разладка произошла на глубинном уровне управления, поэтому я пока не готов сказать, по какому сценарию развернется колонизация.

Первый коммунист щелкнул пальцами, и хищник претерпел очередную трансформацию – вновь свернулся в белесый шар, вытянулся, превратившись в серпообразную поверхность, повисшую перед гигантом. На ней выросло множество округлых выступов, из-под панели потянулся свиток извивающихся нитей.

– Я напрямую подключусь к информационной сфере, – то ли предупредил, то ли пояснил гигант, перехватил пучок нитей и сунул их в хобот. По телу его прошла дрожь. Руки легли на выступы консоли, принялись их передвигать, словно Первый коммунист начал какую-то сложную настольную игру. – Проверяю ядро плана… проверяю периферийные системы… проверяю вспомогательные системы… – он говорил монотонно, будто робот. – Формирую запрос… устанавливаю каналы обратной связи…

Космисты во все глаза смотрели на работающего гиганта и, наверное, только теперь в полной мере осознавали тот технологический и научный разрыв, который разделял их цивилизации. Если цивилизацию Земли можно назвать преимущественно технологической, использующей для своего развития объекты неживой природы, преобразуя их в инструменты, орудия труда, физического и интеллектуального, то цивилизация Фаэтона брала за основу прогресса биологические объекты. Мичуринско-лысенковская генная инженерия на Земле еще делала первые робкие шаги, а потому растущие на березах арбузы выглядели скорее селекционной причудой, нежели чем-то серьезным. Но очевидно, что трансформация живого организма в машину управления лежала с этими березовыми арбузиками в близких плоскостях научного развития. И как знать, может, через несколько десятилетий именно этот путь станет магистральным для Земли.

Через некоторое время Первый коммунист снял руки с консоли, вытянул из хобота нити, которые все еще извивались, как змеи, и каким-то усталым движением оттолкнул от себя серповидную панель.

– Все мертво, все обесточено, – сказал гигант. – Я подозревал, что все плохо, но не знал, что настолько.