Михаил Савеличев – Красный космос (страница 62)
Дождавшись, когда они проедут мимо, Биленкин вскочил, огляделся, выбирая подходящий по его разумению диск, махнул рукой и вцепился в гондолу того, за которым прятался. Если не знаешь, что выбирать, бери первый попавшийся.
Залезть в гондолу оказалось делом нелегким в неудобной дохе, отяжеленной системой подогрева, да еще с баллонами кислорода за спиной. Перевалившись наполовину внутрь, Игорь Рассоховатович обессиленно повисел, потом задрыгал ногами, что со стороны, наверное, выглядело смешным, и втиснулся в гондолу.
– Роман Михайлович, я за ними, – сказал Биленкин, торопливо дергая ремни, но диск не подавал признаков жизни. – Попытаюсь раскочегарить эту колымагу.
– Постойте… постойте, Игорь Рассоховатович, а как же я? Зоя? Паганель?
– Вы ведь умеете водить марсоход?
– Ну, умею… наверное, – неуверенно сказал Варшавянский.
– Не наверное, а в обязательном порядке вы проходили обучение, – повиснув на одном из ремней, который показался Биленкину наиболее многообещающим и относящимся к системе запуска двигателя диска, Игорь Рассоховатович с радостью ощутил, как внутри машины что-то резко уркнуло, взвыло, затарахтело.
– Ага, завелась, колымага марсианская, – не удержался и крикнул Биленкин.
– Вы в порядке? – озабоченно спросил Роман Михайлович. – Все же я считаю недопустимым…
– Держите курс по пеленгу, на курсографе имеется отметка. И быстро не гоните, берегите гусеницы. И с рычагами полегче, там есть небольшая задержка… но вы быстро привыкнете… Пошла, пошла, но, но! – Варшавянскому показалось, что маленький пилот пришпоривает лошадь. – Вот так, вот так, милая…
Диск продолжал опасно раскачиваться из стороны в сторону. Биленкин пробовал различные комбинации ремней, силу натяжения, резкость рывков, но никакой системы пока не мог ухватить. Если она и имелась, то явно нечеловеческая. Один раз диск наклонился так сильно, что чиркнул соседний, проскрежетал по нему, но затем вновь выпрямился. Игорь Рассоховатович напоминал самому себе уже не наездника, оседлавшего норовистую лошадь, а подвешенную на нитях марионетку, которая внезапно ожила и решила управлять с их помощью самим кукольником.
Он вскочил на седалище, забалансировал на нем, ухитрился сунуть ноги в петли наиболее длинных ремней, чуть не сверзился, но сказывалась цирковая закалка – даже после стольких лет отсутствия практики тело, хоть и мучительно, вспоминало навыки эквилибристики.
– Как в цирке, – пробормотал Игорь Рассоховатович.
Он даже боялся себе представить, как выглядит со стороны. Однако дело сразу пошло на лад – вихляния не прекратились окончательно, но резко снизили амплитуду, скорость колеса медленно, но верно увеличивалась. Диск миновал скопище машин и выехал на оперативный простор.
Роман Михайлович, сообразив, что Биленкин полностью поглощен обузданием древней марсианской машины, расспросы прекратил и лишь растерянно наблюдал, как огромный диск, опасно вихляя, будто готовясь вот-вот упасть, катился и катился по желобу, а внутри гондолы дергалась на ремнях маленькая фигурка, похожая на фантош.
Вот диск прокатился мимо, натужно кряхтя и взвывая, и Варшавянский с бьющимся сердцем ожидал, что вот-вот, еще немного – и он не удержится, завалится на бок, и тогда надо будет бежать и вызволять из нитей Биленкина, но каким-то чудом машина продолжала двигаться по желобу туда, куда так быстро проскочил первый диск с Царицей.
Подождав, когда диск с Биленкиным скроется из виду в темноте туннеля, Роман Михайлович вернулся в марсоход. Посмотрел с сомнением на кресло пилота и со вздохом его занял. Конечно, обучение на Земле он проходил. И даже водил марсоход по пустыне Гоби, где располагался один из полигонов ГУКИ. Но… но при этом рядом сидел инструктор и в случае чего мог помочь, перехватить управление.
Варшавянский хорошо помнил инструктора – краснолицего, с маленькими глазками почти без ресниц. Но вот то, чему он его обучал…
Варшавянский положил руки на рычаги, поставил ноги на педали. Ах да, включить! Где тут тумблер включения? Вот этот? Вроде бы… Щелчок, и в машину возвращается знакомое урчание. Помнят руки, помнят! Осторожно двигаемся с места… Куда так быстро?! Упадем с платформы! Где замедление хода? Рычаги… педали… Вроде едем медленнее. Еще бы обзор получше. Должен быть прожектор.
Вот! Вот он – включатель! Все просто! Здесь и надписи есть. Конечно! Кто сказал, что марсоходом управлять сложнее, чем электронным диагностом, а тем более тектохирургом? Нет, товарищ инструктор – капитан бронетанковых войск, вы еще не видели, что такое тектохирург. Да по сравнению с ним… Куда же ехать? Как мы вообще сюда въехали? Раз метро, значит, должен иметься и эскалатор. Уважаемые товарищи, администрация метрополитена убедительно просит вас держаться за ручки эскалатора и пропускать поднимающихся с левой стороны. Раз просят, то уступим.
Прожектор марсохода высветил отверстие, из которого протягивался длинный язык красного песка с отпечатками гусениц. Варшавянский сбавил скорость до черепашьей, и машина медленно въехала в туннель. Он оказался настолько узким, что борта марсохода скребли по выступам. Роман Михайлович хотел прибавить хода, но туннель, как ему показалось, стал сжиматься и разжиматься, что-то мягко подхватило машину и понесло с нарастающей скоростью. От неожиданности Варшавянский прибавил ход почти до максимума, гусеницы взвыли, мотор урчал, и наконец, словно пробка из бутылки, марсоход вылетел на поверхность, упал на все четыре гусеницы, отчего недовольно хрустнули гидравлические компенсаторы, пошел юзом, резко развернулся бортом к ураганному ветру, отчего по кабине словно стукнули резиновым молотом.
– Не видно ни зги, – пробормотал Роман Михайлович, пытаясь хоть что-то разглядеть в обзорном окне. Но из-за плотного мельтешения песка окно казалось экраном телевизора, включенным на мертвый канал. На марсианский мертвый канал. – И где тут пеленг? Азимут? Или хотя бы направление?
В некоторой растерянности Варшавянский оглядел приборную доску. Ага, вот оно – круглое окошечко с двигающимся лучом, который высвечивал на зеленой поверхности светящиеся пятна. И мерцающая точка. Пеленг. Держим курс на пеленг. Никуда не сворачивая. Да и куда он мог бы свернуть в этой буре? Что там Биленкин говорил? Опасность столкновения со скалами? Ну, да, где-то там, за пеленой песка, взметенного почти в стратосферу приливным действием Деймоса, возвышается гора марсианских богов – Олимп. Олимп, ощетинившийся от непрошеных гостей многочисленными скалами, которые прорезаются там и тут, больше похожие на острые акульи зубы.
Роман Михайлович вел марсоход сквозь песчаную бурю, старательно объезжая возникающие на экране радара светлые пятна препятствий – скал или всего лишь камней, чтобы затем возвратить машину на курс – на прямую, соединявшую его с мерцающей точкой.
Часть IV
Пространство коммунизма
Глава 37
Безмолвные города
Только из-за своего роста Биленкин не сразу сообразил, что транспортное колесо не предназначено под габариты землян. Оно больше. Гораздо больше.
Вслед за муками управления диском пришли муки совести. И если с первыми Игорь Рассоховатович кое-как, но все же справился, старательно отгоняя от себя даже малейший намек на представление – как же он выглядит со стороны, подвешенный за руки и за ноги в управляющей сбруе, то со вторым он справиться не мог.
Строго говоря, вопрос был один: правильно ли он, Игорь Рассоховатович Биленкин, поступил, оставив на произвол судьбы своего товарища Романа Михайловича Варшавянского? Учитывая, что опыт в управлении марсоходом у доброго доктора Айболита примерно такой же, как у сказочного Айболита в укрощении орлов, а потому Роману Михайловичу придется больше полагаться на добрую волю машины, как его сказочному альтер эго – на добрую волю птиц, уносящих доктора к реке Лимпопо.
Но с другой стороны… ах, как же это хорошо, когда есть другая сторона! У всего есть другая сторона, даже у ноющей за судьбу товарища совести. Он, Биленкин, был вынужден принять решение отправиться в погоню за Царицей, потому что от этого может зависеть судьба человечества. И вполне вероятно, что именно Игорю Рассоховатовичу досталась доля спасти человечество от Уничтожителя.
Гипотетически. Да, гипотетически. Но всякая гипотеза основана на фактах. А факт – вот он, впереди. Катит по колее и не сворачивает. Интересно, заметили они преследование? Кто знает… Как бы то ни было, а упускать их нельзя. Ни в коем случае. И получается, никто, кроме Биленкина, этого сделать не смог бы. Потому что у него, Биленкина, чутье, нюх на машины. Талант, без ложной скромности. Стоит ему увидеть хоть какую сложную машину, и он освоит ее управление без всякой подсказки. Хоть космическим кораблем, хоть шагающим экскаватором. Хоть марсианским диском. Точнее – не марсианским, а фаэтонским. Это сколько же ему лет? Тысячелетий? Сотен тысячелетий? И ничего – катится себе, даже скрип исчез. Вот это техника! Вот это надежность! Можно только восхищаться. И учиться.
Освещение в туннеле отсутствовало. Да и сам туннель нисколько не сужался, как можно было ожидать после того, как станция осталась далеко позади. Его стеклянный, или из чего он там сделан, верх выступал наружу, и внутрь струился свет, скудный, но достаточный, чтобы рассмотреть устройство этой гигантской транспортной системы.