Михаил Савеличев – Красный космос (страница 51)

Все происходит так, как и рассчитано. Зубы зажимают ствол. Палец давит на кнопку. Баллончик выпускает строго отмеренную дозу газа.

Глава 30

План спасения

– Как мертвец уверяю вас, господа, умирать – скверное занятие, – сказал Армстронг, обведя глазами экипаж «Красного космоса».

Все, что осталось от экипажа, уточнил он про себя. Как заг-астронавт и командир «Шрама», Армстронг понимал: потеря двух членов экипажа – прямая угроза не только выполнению программы экспедиции, но и возвращению корабля на Землю. Движителист и второй пилот.

Начальника движительного модуля Армстронг, конечно же, видел и даже несколько раз говорил с ним. Того по большей части интересовали движительные особенности загоризонтных кораблей, к которым принадлежал «Шрам», но там начиналась зыбкая почва государственной и военной тайны, которую заг-астронавт не собирался ни в чем и ни для кого преступать. Даже под угрозой расчленения. Да и чувствовалось в Багряке нечто до странности родственно-отталкивающее. Словно не человек это, а загримированный под человека мертвец.

Поэтому и его чудовищная гибель не произвела на Армстронга впечатления. Ему, преступившему порог жизни и смерти, вообще чуждо свойственное живым превозношение собственного состояния, когда приходится постоянно дышать, есть и испражняться. По мнению заг-астронавта – сплошные неудобства, особенно для экипажа космического корабля. Нужен воздух. Нужны запасы еды. Нужна система жизнеобеспечения. Конечно, заг-астронавтам это тоже необходимо для поддержания некрометаболизма, но в очень умеренных количествах.

Но вот Зоя… можно сказать, что с Зоей у Армстронга возникло нечто вроде дружеского притяжения.

Наверное, в таком притяжении имелось больше профессиональной симпатии – и он, и Зоя начинали как пилоты истребительной авиации. Да и потом, когда Армстронг пришел в заг-астронавтику, он не раз садился за штурвал гиперзвукового истребителя, чтобы пощупать на слабо границы коммунистического мира. Но с Зоей подробности авиационной жизни они, конечно же, не обсуждали, равно как и подробности заг-астронавтики. Совершенно секретно. Хотя какое дело мертвецу до секретов живых? Как можно сравнить с любым стратегическим секретом секрет смерти? Разве не этот самый главный секрет вольно или невольно жаждет узнать каждый, кто дышит и чье сердце еще бьется?

Но Армстронг, он же – Джон Доу, ощущал, что он, хоть и мертв, но должен соблюдать нечто вроде кодекса пребывания среди живых, ибо этот кодекс оправдывает его взаимодействие с живыми. Тонкие, очень тонкие нити. Которые ничто не стоит порвать, и тогда – берегись. Ты перестанешь осознавать, что мертв, потому как тебе будет не с чем сравнить. Ты превратишься в полного мертвяка, с которым живые не церемонятся.

Мертвым живые нужны гораздо больше, чем живым – мертвые. Вот самая главная тайна посмертного существования. И он, Армстронг, командир загоризонтного корабля «Шрам», прекрасно это осознавал.

Поэтому он и сказал то, что сказал. Всем этим озабоченным людям. Пока еще живым людям.

– Я готов отправиться за ней.

Экстренный сбор всего экипажа был назначен сразу после того, как от Зои Громовой пришло сообщение с борта капсулы.

Мартынов обвел взглядом экипаж. Остатки экипажа, поправил он себя. Пять человек, считая и его. Плюс Паганель. Плюс заг-астронавт Армстронг. Достигнут опасный предел, преступить который означает лишить экспедицию всяческих перспектив. В том числе перспективы возвращения на Землю. Конечно, все они взаимозаменяемы, каждый может подменить почти каждого, но здесь важно не только наличие нужного специалиста, но их численность. Он, командир, вполне может взять на себя обязанности двигателиста. Гор – второго пилота. Полюс Фердинатович – навигатора. Варшавянский – космиста-исследователя. Но случись что-то еще, и целые системы корабля останутся без контроля и управления специалистом.

– Ситуация вам известна, – сказал Борис Сергеевич. – Каждый из вас понимает, насколько она серьезна…

– Она смертельно опасна, командир, – пробурчал Гор. – Чего уж тут.

– Да, положение цугцванга, – добавил Варшавянский. – Какой ход ни сделать, он все равно будет очень плохим.

– Мы должны спасти нашего товарища, который оказался в смертельно опасной ситуации. Мы должны это сделать и как люди, и как товарищи, и как коммунисты. Но именно этого мы сделать не можем. – Мартынов предупреждающе поднял руку, заметив нетерпеливое ерзанье Биленкина. – Выбор такой: либо жизнь одного человека, либо жизнь всей экспедиции. Да, Игорь Рассоховатович, говорите.

– Черт знает что такое! – немедленно взвился маленький Биленкин. Он даже на стул вскочил с ногами, чего никогда себе не позволял.

– Черт, может быть, и знает, – тихо сказал Аркадий Владимирович, провел по лысому затылку рукой, будто снимая накопившуюся там боль.

– Не верю собственным ушам! Не верю собственным глазам! Командир! – Биленкин под каждую фразу бил кулаком по ладони. – Сам погибай, а товарища выручай! Всегда так было и всегда так будет. Без этого в космос нечего соваться. На этом и стоит космическое братство! Сам погибай, а товарища выручай, – повторил он еще раз.

– Мы и погибнем, – невозмутимо сказал Гор. – Об этом даже смешно беспокоиться. Чтобы вырвать Громовую из лап чудовищ, потребуются усилия всех. И не факт, что мы их одолеем. А если одолеем, то не факт, что малой кровью. Воевать на территории врага – только на Земле хорошо, а в космосе… – Аркадий Владимирович постучал трубочкой по столу.

– Ваше мнение, Полюс Фердинатович? – Мартынов повернулся к Гансовскому.

– Задача со множеством неизвестных, – прокряхтел академик. – Тут даже о вероятности благоприятного исхода говорить не приходится. Ее, скорее всего, и нет.

– Значит, вы против спасательной операции?

– Ну, почему сразу против, Борис Сергеевич, – Полюс Фердинатович тяжело опустил ладонь на стол. – Наоборот, считаю, что мы должны сделать все возможное, а еще лучше – невозможное для спасения Зои. Иначе кто мы после этого? – Академик обвел присутствующих пытливым взглядом из-под насупленных бровей. – Космисты? Ученые? Авангард коммунизма? Нет, мы после этого – трусы.

Биленкин от переполнявших его чувств захлопал в ладоши.

– Следует принять во внимание, что Зоя инфицирована, – сказал Варшавянский. – И это огромная угроза не только для нас. До сих пор не удалось выяснить механизм паразитирования этих организмов, а также – насколько это может передаваться от человека к человеку. Но здесь лучше перестраховаться, переоценить опасность, чем недооценить ее.

– Значит… – начал было Гор, но Роман Михайлович прервал его:

– Нет, уважаемый Аркадий Владимирович, не значит. Я целиком и полностью согласен с глубокоуважаемым Полюсом Фердинатовичем.

– Тем не менее угроза биологического заражения имеет место быть, – сказал Гор. – И мы не знаем источника этого заражения… Или знаем?

– Пока нет, – сделал ударение на первом слове Роман Михайлович. – Но когда Зоя вернется на корабль… если она вернется… Короче говоря, это позволит полнее представить картину заражения и выработать меры противодействия.

Армстронг встал:

– Я готов отправиться за ней. Этим решаются обе проблемы. Никто из членов экипажа не подвергается опасности. Я не могу заразиться. По понятной причине.

– Я тоже готов, – раздался голос, и люди не сразу поняли, кто это сказал. – Мне тоже не грозит заражение.

– Паганель! – Биленкин всплеснул ладошками. – Черт тебя подери, робот ты наш лунный!

– Отношу ваше экспрессивное выражение к полному одобрению моего решения, – прогудел робот.

– Вот! Вот! – Биленкин ткнул пальцем в сторону Паганеля. – Даже он готов пожертвовать своей железной жизнью ради спасения товарища, а мы тут совещания разводим. Прозаседавшиеся! Я тоже пойду. То есть – полечу.

– Не преувеличивай, Игорь, это в нем Первый закон тектотехники говорит, – отмахнулся пустой трубочкой Гор.

– Не путайте р-реальность с т-творением американского фантаста, хоть и весьма пр-рогрессивного, – пророкотал Паганель, зачем-то начав заикаться. – Мое решение строго логично и основано на оценке всех известных на данный момент рисках. Они не выходят за пределы допустимых значений.

– Я поддерживаю решение наших… гм… товарищей, – сказал Полюс Фердинатович. – И товарищ Биленкин совершенно зря кипятится, будет и у него шанс проявить свои способности.

– Ага, когда домой будем драпать, – насупился Игорь Рассоховатович. – Тут мои умения ой как понадобятся. Или ошибаюсь?

– В чем? – командир кивнул Армстронгу и тот сел. Лишь Паганель продолжал стальной башней возвышаться над космистами.

– Что никакой посадки на Марс у нас уже не будет.

Командир помолчал. Молчал и Гансовский, машинально перелистывая лежащий перед ним блокнотик.

– Такая возможность действительно рассматривается, – сказал Борис Сергеевич.

– Пока данный вопрос вне нашей компетенции, – продолжил Полюс Фердинатович. – Учитывая привходящие обстоятельства…

– Понятно, – махнул рукой Биленкин. – Все и так понятно.

Аркадий Владимирович помассировал пальцами затылок, крякнул:

– Куда ни кинь, всюду клин.

– Добро, на этом наше совещание можно считать закрытым.

– И животноводство… – тихо пробормотал Игорь Рассоховатович.

– У вас какие-то замечания, товарищ Биленкин?