Михаил Савеличев – Красный космос (страница 42)

– Их тут пять, – сказал заг-астронавт. – Удивительная точность. По одному на каждого из оставшихся.

– Ошибочка, – ответила Зоя. Она повернула голову и смотрела на Армстронга. Тот задумчиво передвигал зерна, будто выкладывал из них узор. – Пожадничал на одного. Обсчитался.

– Не думаю, – сказал Армстронг. – Если это действует на покойников, то почему бы и нет? Он взял столько, сколько ему приказали взять.

Заг-астронавт зажал зерно между пальцами, посмотрел на просвет:

– Очень тонкая структура. Сложнейший механизм, – и резким движением закинул себе в рот.

Зоя рванулась, ремни затрещали:

– Не смей!

– Ты помогла мне, я помогу тебе, – сказал заг-астронавт, взял другое зернышко. Взгляд на просвет и ловкое движение. Чересчур ловкое для мертвеца.

– Прекрати! Нет! Не вздумай! – Зоя червяком извивалась в койке. Ремни трещали громче. Койка вибрировала.

Ледяная рука легла на шею, придавила. Запах мертвечины забивал ноздри:

– Я сожрал лучшего друга, чудовище, – темные точки выпученных глаз буравили оранжевые буркала. – Если придется, я сожру и тебя, поэтому лежи спокойно, – и он ссыпал в рот остатки зерен. Сглотнул.

– Нет… нет… нет… – Зоя извивалась. А затем боль прорезала ее от яремной впадины до пупка. Словно кто-то изнутри вспарывал тело тупым зазубренным ножом. Словно этот кто-то вырос в ней, наполнил ее, и вот теперь рвался наружу из уже ненужной оболочки.

И Зоя закричала. Жутко. Громко. Испугавшись собственного воя. Но в этом воющем существе сохранялась область ледяного спокойствия, которая множеством оранжевых глаз наблюдала за склонившимся над девушкой заг-астронавтом, рассчитывая момент, когда кровь из изодранной ногтями ладони разъест страховочный ремень. И тогда – последний рывок. Туда. Внутрь гнилой туши. Откуда доносится зов проглоченных зерен.

Но Армстронг наклонился еще ближе к Зое и запечатал ей рот стылым поцелуем.

Ее выгнуло. Лопнул ремень, но рука уже не могла шевельнуться – из глотки заг-астронавта исторгалось нечто клейкое, отчего по телу разбежалась анестезирующая волна. Окатила холодом. Сковала до блаженной неподвижности. Превратила режущую боль в боль тупую, мучительную, но терпимую.

Заг-астронавт оторвался от Зоиных губ:

– Так лучше?

– Да, – язык еле шевелился.

– Прежде узнай врага, а потом нанеси удар. Смертельный. – Армстронг положил ей на живот ладонь, надавил до тех пор, когда Зоя ощутила нечто твердое, бугристое, утаенное в ее теле.

– Не… не… успею… – выговорила она.

Она закрыла глаза, а когда открыла – в каюте было пусто. Ремни расстегнуты и аккуратно уложены. Лишь один порван, свисает до поел. Но она продолжала лежать. Прислушивалась к себе, но ничего особенного не могла отыскать – обычные ощущения слегка усталого тела.

– Узнать и рассказать, – прошептала Зоя. – Узнать и рассказать.

Это то, что еще в ее силах. Не много. Но хоть что-то.

Книга вторая

Воспитание космоса

Часть III

Механизм бессмертия

Глава 25

Кто ты?

Человек в облачении рыцаря стоял перед окном каюты и смотрел на бледный диск Фобоса. Свет окутывал его мерцанием, накладывая резкие мазки на массивную фигуру. Луна казалась страшным нимбом вокруг его угловатой головы в непроницаемом шлеме, из-под которого доносился хрип астматического дыхания. Камень был бледной радужкой с пятнами метеоритных ударов, а шлем – зрачком, из которого и взирало в космическую бездну загадочное существо.

– Кто ты? – тихо, одними губами спросила Зоя.

Но рыцарь услышал. Он шевельнулся, лязгнули доспехи. Хрипло-свистящее дыхание усилилось. Однако он продолжал стоять к ней спиной.

– Ты не узнаешь меня?

Голос был знаком Зое, но во сне она не могла его вспомнить.

– Кто ты? – так же, одними губами повторила Зоя. Кажется, это единственное, что ей дозволялось спросить. У нее имелись сотни других вопросов. На расстоянии вытянутой руки. Нужно только протянуть и взять любой из них. Они бабочками роились вокруг, бледными ночными бабочками, до того нежными, что даже крошечное касание обезображивало тонкую пыльцу на крыльях.

– Ты повторяешься, – с легкой строгостью сказал рыцарь. И доспехи звякнули. Неодобрительно. – За это можно поплатиться. Ты понимаешь? Я помогу. Зачем люди стремятся в эту великую пустоту?

– Знание, – чуть громче сказала Зоя.

– Знание пустоты? – Доспехи звякнули насмешливо. – Знание пустоты лишь пустота знания. Вот ты. Ты – зачем? Зачем ты здесь? Разве на Земле ты не оставила нечто более важное?

Озноб. Странный сон, в котором ощущаешь озноб.

– Я хотела… хотела полететь, – еще громче сказала Зоя. – И я должна была…

– В пустоте нет места желаниям и долгу, – звякнули доспехи. – Ты ошиблась местом, пытаясь их здесь найти.

– Кто ты?

– Я думал, ты поняла. Разве ты не видишь?

– Нет.

– Я помогу, – звякнули доспехи. – Потерпи.

Потом человек повернулся к Зое, в руке блеснуло лезвие. Шагнул, двумя пальцами оттянул ей веко и вонзил лезвие в глаз.

– Кто ты? – спросила Зоя.

Боли не было, только холод от стали.

Вонзенный в глаз клинок рассек пространство сна. Зоя резко села и увидела Паганеля. Огромный робот, похожий в полумраке на облаченного в доспехи рыцаря, стоял около окна.

– Паганель, – позвала Зоя.

– Ты изменилась, – прогудел робот.

Зоя спустила ноги на пол, ощутила ступнями теплый ворс коврового покрытия.

– Ты что здесь делаешь? – И тут же вспомнила последнее мгновение сна. Потрогала веко. – Ты почему… – хотела сказать «не спишь», но осеклась. А действительно, что делает робот, когда все остальные спят? Играет в свои любимые шахматы с вахтенными дежурными?

– Мне нужно с тобой поговорить, – робот вдруг сложился, резко убавил в росте, пискнули сервоприводы, укладывая Паганеля в его предпочтительное положение – сидя, обхватив стальными ручищами стальные же колени. И у Зои промелькнула странная мысль, что робот делает это не для того, чтобы стать на равном положении с собеседником, а потому, что ему самому его рост кажется чрезмерным.

– О чем? То есть… прости, конечно, говори… я готова, – сердце застучало чаще, как перед экзаменом.

– Я наблюдаю за тобой, – сказал Паганель. – Точнее – я наблюдаю за всем экипажем. Ты изменилась. Не могу указать на конкретные черты твоих изменений, скорее это по совокупности динамики.

Зоя невольно притронулась к животу, но ощущение чужеродности ослабло до неясной, почти незаметной тени. Так ноют натренированные мышцы после нагрузки на пресс.

– Со мной все в порядке, – ответила Зоя. – Тебе не о чем беспокоиться. Если речь о беспокойстве. Ты знаешь, что это такое?

– Я хорошо осведомлен о характеристических чертах эмоционального спектра человека. – Зое почудилась обида в словах Паганеля. Будто роботу не понравился намек на его, робота, ущербность.

– Извини, – она встала, протянула руку к исходящему от корпуса теплу. – Но со мной действительно все в порядке. Не хорошо, не отлично, но в пределах нормы. Среднестатистической нормы по кораблю.

– Кто ты? – спросил робот. И повторил: – Кто ты?

За время отсутствия Зои базовый лагерь переместили из зала Ганеши в Зернохранилище, как оно теперь именовалось на карте Фобоса. Полюс Фердинатович все более укреплялся в мысли, что это никакое не хранилище, а некая система жизнеобеспечения фаэтонского ковчега, но, как бывает с большинством топонимов, случайное наименование, не имеющее отношения к сути, тем не менее закрепилось.

Питающие энергетические кабели и инфошины толстыми скрутками протянулись по лабиринту нитями Ариадны, так что теперь здесь невозможно было потеряться.

Зоя еще раз сверилась с экспедиционным заданием, отстучала сигнал успешного прибытия на исследовательскую базу.

Паганель сгрузил с платформы очередную порцию модулей долговременной памяти, коробки с кинопленкой и бобины с магнитными лентами, снарядил ими переносные вычислители, которыми изначально предполагалось исследовать климатические особенности Марса, но здесь, на Фобосе, они оказались незаменимыми средствами накопления и первичной обработки данных.

Зоя чувствовала себя удивительно. Ее переполняло ощущение бодрой силы. Хотелось петь. А еще больше – работать. Она еле сдерживала себя, заставляя методично выполнять все процедуры нового исследовательского цикла. Заполнить журнал. Проверить исправность аппаратуры. Протестировать МДП, весьма капризные и не терпящие торопливости. И совершить еще десятки действий, прежде чем приступить к выполнению задания.

О причине подобного вдохновения она запрещала себе думать. Не важно, какого цвета кошка, главное, чтобы она ловила мышей. Не важно, кто и что толкает ее вперед, главное, получить еще одну порцию знания в копилку человечества. Все справедливо. Ты – мне, я – тебе. И нейтралитет. Вооруженный. Или, по крайней мере, настороженный.

– Туда, – уверенно показала Зоя, когда все подготовительные работы были завершены. Мимо колонн, похожих на паучьи лапы с огромными витками сухожилий на многочисленных сгибах. Мимо отверстий в слоистых стенах, затянутых витками паутины, похожей на вытянутые из тела вены, бугристые от атеросклеротических бляшек.