Михаил Савеличев – Красный космос (страница 33)

Когда Варшавянский возвращался к себе, он наткнулся на Зою, ожидавшую его около медицинского отсека.

– Хотела узнать, как… как спасенный, – объяснила девушка.

Идет на поправку, чуть не брякнул отработанную годами фразу Варшавянский, которую только и следовало говорить обеспокоенным родным и близким пациента, но вовремя осознал ее неуместность.

– К сожалению, я мало чем могу ему помочь, – Роман Михайлович сделал приглашающий жест, и Зоя пошла в приемный покой, как называл Варшавянский отсек перед операционной. – Хорошо, что вы зашли, проведем заодно и ваш профилактический осмотр. Раздевайтесь вон там, за ширмочкой.

– А что с ним? – Зоя привстала на цыпочки, чтобы видеть из-за ширмы Варшавянского.

– Некроорганизмы требуют для своего функционирования внешнее некрополе, с которым у нас, на «Красном космосе», сами понимаете, проблема. Поэтому мы либо возвращаем его на «Шрам», либо ждем его полного распада. Такие вот печальные перспективы. Ну, что тут у нас?

Роман Михайлович прослушал лежащую на койке Зою, простукал старым дедовским способом, которому, однако, доверял даже больше, чем всем ультразвуковым диагностам, измерил давление, прощупал пульс.

– У нас есть источник некрополя, – вдруг сказала девушка и резко села на койке. – Роман Михайлович, есть! Понимаете?

– Пойдемте к диагносту, – сказал Варшавянский, – только накиньте на себя халат, внутри чертовски холодно. И о чем вы вообще толкуете? Откуда у нас на борту источник некрополя?

В диагностическом отсеке уже было продезинфицировано после осмотра заг-астронавта и даже не так холодно, как ожидал Варшавянский.

– В заг-курсограф встроен такой генератор, чтобы отслеживать передвижение загоризонтных кораблей, – сказала Зоя. – У нас их два экземпляра на случай поломки. Если попросить Бориса Сергеевича, то я могу сбегать прямо сейчас, принести. А, Роман Михайлович?

– Лежите неподвижно, – Варшавянский запустил диагност, тот защелкал, заурчал, проглотил порцию перфоленты. – Сказку о мертвой царевне я читал, а вот о мертвом царевиче – нет. Да и не написали такую, наверное.

Зоя вернулась за ширму натягивать штаны и куртку.

– Так как насчет заг-курсографа? – она опять встала на цыпочки, выглядывая из-за выгородки.

– Хорошая идея, – кивнул Варшавянский, не отрываясь от рассматривания перфоленты, которая медленно вытягивалась из диагноста. – Я переговорю с командиром.

Когда Зоя ушла, Роман Михайлович присел за свой столик и принялся что-то записывать в журнале, попутно делая отметки прямо на перфоленте. Потянулся к интеркому и нажал кнопку связи с командиром.

– Слушаю, – ответил Мартынов.

– Я осмотрел ее, – сказал Варшавянский. – Никаких отклонений не выявлено. Пока, во всяком случае.

– Твои рекомендации?

– Выдержать положенный при подобных случаях срок карантина и возвращаться к выполнению главной задачи экспедиции, с твоего позволения.

– Добро, – сказал командир. – Что еще?

– Возникла любопытная идея, – и Варшавянский рассказал о предложении Зои использовать некрогенератор заг-курсографа для смягчения воздействия поля коммунизма на заг-астронавта.

– Не возражаю, – сказал Борис Сергеевич и отключился.

Введение режима карантина из-за угрозы заражения чужеродным вирусом или мутирующим микробом предусматривало не только временное прекращение выполнения программы полета, но и целый ряд малоприятных процедур и протоколов. В частности, резко ограничивались контакты членов экипажа друг с другом, вводился режим ежедневных медосмотров и еще более частых самонаблюдений с заполнением медицинских формуляров, ношение дыхательных масок и впрыскивание в атмосферу корабля комплекса дезинфекторов, от которых «Красный космос» немедленно пропах лазаретом, а Биленкин на полном серьезе утверждал, что именно так смердят чумные бараки.

Зоя чувствовала себя кругом виноватой и все свободное время проводила в каюте да навещала Морозко, как с легкой руки Биленкина прозвали пребывающего в морозильной камере мертвеца. Тот поначалу не реагировал на появления Зои, сидел забившись в угол и раскачивал головой из стороны в сторону. Походил он на обветшалую тряпичную куклу, которую сначала выкинули на помойку, а потом нашли, кое-как очистили от грязи и вернули домой.

Приходя к нему, Зоя несколько раз стукала пальцами по круглому смотровому стеклу, сообщая о своем появлении. Со временем она стала замечать, что Морозко все же реагирует на ее визиты. Ей даже казалось, что она пару раз уловила взгляд, брошенный на нее.

Именно там и застал ее разъяренный Багряк.

– Вот ты где, – злым свистящим шепотом произнес движителист, схватил ее за плечи и больно прижал к ледяным трубам морозильника. – Ты чего же творишь, гадина?

До этого Зоя старалась не думать о Багряке. Встречались они редко, а в связи с карантином она уже несколько суток его не видела ни в столовой, ни в кают-компании, где он обычно просиживал над шахматами, в одиночку разбирая очередной этюд, сверяясь с микрофишами.

– Что… что… с вами? – Зоя старалась отстранить его руки, но Багряк еще крепче впечатывал ее в стылую трубу.

Затем он вдруг обмяк, оплыл, отпустил Зою. Выглядел движителист чуть получше запертого в холодильнике мертвеца.

– Плохо мне, – сказал Багряк глухо. – Дерьмово… Скорей бы на Марс… Там будет легче…

– Обратитесь к Варшавянскому, – зло сказала Зоя.

– Он и так каждый день меня осматривает, – криво усмехнулся Георгий Николаевич. – Но он и с этим разобраться не может, – мотнул он головой в сторону морозильника. – Душно здесь, понимаешь, душно!

Пот и в самом деле проступил крупными каплями на его лбу, а голос из-под маски доносился все глуше.

И вдруг Зоя поняла. С Багряком происходило ровно то же самое, что и с заг-астронавтом, – ему не хватало некрополя. Он словно находился в атмосфере, где с каждым днем становилось все меньше кислорода.

– Рядом с тобой легче, – вдруг сказал Георгий Николаевич. – Хуже всего рядом с командиром, а с тобой легче… Скорей бы на Марс… Подальше от всего этого…

Он подошел к окошку и долго смотрел внутрь морозильника.

– Неужели и мне такое предстоит? – произнес Багряк и посмотрел на Зою. – Уж лучше… – он не договорил и зашагал прочь по коридору.

Зоя смотрела ему вслед, а когда вернулась взглядом к окошку морозильника, увидела выведенную на нем черным надпись: «Armstrong».

В 20:00 по бортовому времени командир корабля «Красный космос» Борис Сергеевич Мартынов по переговорной системе обратился ко всем членам экипажа:

– Друзья, по согласованию с ЦУПом, нашим главным приоритетом назначен Фобос. Высадка на Марс откладывается до завершения предварительных исследований следов инопланетной цивилизации. Прошу Полюса Фердинатовича подготовить свои предложения по программе исследований.

Глава 20

Осмотр на месте

Через сутки началась подготовка высадки исследовательской группы на Фобосе. На этот раз в нее вошли Полюс Фердинатович Гансовский, Георгий Николаевич Багряк и Паганель. Борис Сергеевич колебался – кого назначить пилотом экспедиции, но все же решил выбрать Зою Громовую, как уже побывавшую на Фобосе. Варшавянский подтвердил, что физически и психологически Зоя готова к этой работе.

«Красный космос» нес на своем борту две двухместные капсулы, предназначенные для внешних осмотров корабля и проведения ремонта в случае неисправности, для чего капсулы имели выдвижные манипуляторы.

Но капсула из-за своей малости не годилась для переброски разведывательной группы и ящиков с оборудованием на Фобос. Поэтому Полюс Фердинатович предложил воспользоваться одним из вагонов марсианского поезда, приспособив к нему капсулу в качестве толкача. Ничтожная гравитация спутника позволяла подобной спарке и сесть, и взлететь, а кроме этого, разведывательная группа получала на поверхности опорную базу на случай непредвиденных обстоятельств.

Гор, Багряк и Зоя вышли в открытый космос и произвели демонтаж части марсианского поезда, которому еще предстояло целый год колесить по поверхности Марса. После того как вагон, который, конечно же, ни на какой вагон не походил, а округлыми очертаниями напоминал лунный пылевой рейсовик, что курсируют между Луноградом и многочисленными научными станциями в Море Ясности, повис около «Красного космоса», эта же группа смонтировала на нем стыковочный узел, и Биленкин виртуозно состыковал капсулу с вагоном.

Между получившимся исследовательским модулем, с легкой руки Биленкина нареченным «Осликом», и кораблем протянули фалы и приступили к погрузке оборудования, цепляя ящики и контейнеры к веревкам, которые тянул Паганель и сгружал в вагон.

Наконец все приготовления были завершены, «Ослик» отшвартовался от «Красного космоса». Зоя не отказала себе в удовольствии совершить лишний маневр облета корабля, чтобы еще раз полюбоваться на него во всей его суровой красоте, и лишь затем повела «Ослика» к Фобосу. Через каких-то полчаса они уже разгружали модуль, разворачивали буровое оборудование, гравиметры, опорные базы эхолокатора и станцию связи.

Магнитный лифт сработал точно так же, как и в первый раз, мягко подхватив исследователей и опустив их на самое дно колодца. Еще на корабле было решено начать обследование Фобоса с зала Ганеши, как назвали лежащего в кресле слоноподобного инопланетянина, куда Зоя и провела всю группу. Могучий Паганель тащил ящики с оборудованием.