Михаил Савеличев – Красный космос (страница 27)
Вернувшись к себе, Мартынов сел на койку и смотрел, как на экране планшета сменяются изображения страниц последних номеров «Науки и жизни». Словно бы по иронии высвечивалась обширная дискуссия академиков Антипина, чья фамилия была окантована черной рамкой, и Казанского о первоочередных задачах советской науки. Покойный академик Антипин приводил известные слова Циолковского о том, что человечество должно выйти из колыбели Земли, ведь негоже всю жизнь проводить в уютной люльке, а Казанский возражал, что Циолковский хотя и корифей, но есть не меньшие корифеи в науке, такие, например, как Вернадский, чья идея ноосферы как раз и предполагает превращение земной колыбели в уютно обставленный дом. Самое главное все равно остается на Земле, утверждал Казанский.
Во всей этой истории имелся еще один аспект, который Мартынов как командир должен учитывать. А именно – моральное состояние экипажа. Одно дело, когда команда отважных первопроходцев отправляется в дальний и сложный путь, преодолевает на пределе возможностей встающие перед ними препятствия, борется, сражается, побеждает. И совсем другое, когда оказывается, что их цель – больше никакая не цель, а всего лишь рубеж, покоренный вовсе не ими. Да, можно утешать себя мыслями о том, что не так важно, кто первый, а важно – кто больше извлечет знаний из далекой и загадочной планеты, но все же, все же, все же…
Первым был Гагарин, полетев в космос. Первым был Леонов, выйдя в открытый космос. Первым был Пацай, ступив на поверхность Луны. А вот они, экипаж «Красного космоса», стать первыми не успевают. Вернее, они, конечно же, в чем-то ими будут – первыми совершат длительную экспедицию по поверхности Марса, первыми, возможно, обнаружат следы древней цивилизации, первыми откроют какую-нибудь марсианскую бактерию, но в главном смысле первыми они никогда не станут.
А что, если Паганель все же прав? И загоризонтный корабль так и не сможет точно навестись на Марс? Подленькая мыслишка, конечно, недостойная какая-то. Но все же, а?
И словно бы в ответ вновь включился интерком:
– Борис Сергеевич, по официальным каналам пришло сообщение… – Гор сделал паузу.
– Говори, – потребовал Мартынов, хотя уже догадался, о чем сообщение.
– Загоризонтный корабль «Шрам» вышел на орбиту Марса.
Глава 16
Ночь полной луны
Зоя раскрыла бортовой журнал и записала привязанной к нему бечевкой ручкой – многолетняя космическая традиция, еще с тех времен, когда на космических кораблях царила невесомость: «32-й день полета. На вахту заступили штурман Гор и второй пилот Громовая. Все системы корабля работают в штатном режиме». Она задумалась – что еще добавить? Горизонт до самого Марса чист, как любил приписывать Биленкин? Зоя посмотрела на экран противометеоритного радиопрожектора – горизонт действительно чист. Не до Марса, конечно, но до того предела, на который добивала мощность радиоизлучателей. «Низкий уровень метеоритной угрозы», – пошла Зоя на компромисс, заменив шуточку маленького пилота традиционным вахтенным канцеляризмом.
Хотелось еще кое-что дописать. Например, что опередивший их на пути к Марсу загоризонтный корабль американцев со времени своего выхода на орбиту Красной планеты так и не подает признаков жизни.
– Аркадий Владимирович, как вы думаете, почему они там застряли? – Зоя прикусила обгрызенный кончик ручки.
Гор сидел в кресле с неизменной трубочкой в зубах и листал какую-то толстую книгу, чья обложка скрывалась под оберткой из газеты. С этой книгой Аркадий Владимирович всегда являлся на вахту и в процессе дежурства неторопливо перелистывал. Что это за книга, никто в экипаже точно не знал, так как Гор никому ее в руки не давал. Биленкин на полном серьезе утверждал, что это сборник самых жутких космических заклятий, которые под страшным покровом тайны выдаются каждому дипломированному штурману для обеспечения успеха полета ведомого ими корабля.
– Вы, Зоя, на сегодня десятая, – сказал Аркадий Владимирович.
– Что – десятая? – не поняла Зоя.
– Десятая, кто задает мне этот вопрос.
– У нас в экипаже семь человек, – сказала Зоя.
– Вы забыли вашего Паганеля, а еще два раза я спросил себя сам, – усмехнулся штурман.
– Но ведь у вас все равно есть гипотезы, предположения, догадки, – не сдавалась Зоя. – Может, у них двигатель сломался? Или столкнулись с шальным метеоритом?
– Все может быть, – философски заметил Гор. – Особенно когда делаешь в спешке, только бы опередить соперника.
– Паганель предполагает, что они могли найти на орбите нечто более интересное, чем марсианские каналы.
Аркадий Владимирович перелистал пару страниц:
– И что же может быть интереснее марсианских каналов?
– Полый Фобос, – сказала Зоя.
– Простите? – Аркадий Владимирович даже соизволил оторваться от книги и посмотрел на нее сквозь очки-консервы.
– Полый Фобос. Вы читали статью Шкловского о том, что некоторые особенности движения этого спутника Марса заставляют предполагать наличие в нем огромных пустот?
– Заставляют предполагать, – задумчиво повторил Гор. – А как это соотносится с гипотезой о Фаэтоне?
Зоя закрыла бортовой журнал, подошла к столику с чайными принадлежностями и двумя термосами, изукрашенными яркими китайскими птицами. Поколебалась, но выбрала чай. Аркадию Владимировичу налила кофе.
– Благодарю, – сказал Гор, принимая чашку. – Но вы так и не ответили, Зоя.
Она отхлебнула чай и смущенно пробурчала:
– Вы смеяться не будете, Аркадий Владимирович?
– Ни в коей мере, – пообещал Гор, даже ладонь показал в знак клятвенности заверения.
– Мне действительно кажется, что все это взаимосвязано, – сказала Зоя. – Марсианские каналы, Фаэтон, полый Фобос, египетские пирамиды…
– Даже пирамиды? – удивился Гор.
– Конечно! Ведь почти доказано, что такие сложнейшие инженерные сооружения, как пирамиды, не могли быть построены во времена фараонов, да еще примитивными средствами и рабами. Скорее всего, их возвели гораздо раньше. А каменные города индейцев майя? Каменный вычислитель Нон-Падол? Истуканы острова Пасхи?
– Вы не верите, что все это было под силу создать людям? – прищурился Гор.
– Под силу, конечно же, – немного смутилась Зоя. – Но… не так быстро, понимаете? Если бы история человечества насчитывала сотни тысяч лет, то такие развитые цивилизации возникли бы закономерно. Но человечеству всего лишь сорок тысяч лет. Мы развиваемся слишком быстрыми темпами.
– И по-вашему, – заключил Аркадий Владимирович, – все пирамиды, истуканы и прочие рисунки в пустыне Наска сделаны пришельцами? Марсианами?
– Фаэтонцами, – поправила Зоя.
– Удивительно богатая у вас фантазия, – восхитился Гор. – Одним допущением решить все загадки человеческой истории.
– Ну, это не моя фантазия, – смущенно сказала Зоя. Аркадий Владимирович явно не читал научно-фантастические романы Казанского, где все эти допущения излагались в красочной литературно-художественной форме.
Гор было вздохнул поглубже, чтобы возразить, но тут настойчиво запиликал сигнал сообщения из ЦУПа.
Гор вскочил со штурманского кресла и склонился над щелью, откуда ползла дырчатая лента закодированного сообщения. Аркадий Владимирович просматривал ее по мере поступления, не удосужившись прогнать сквозь дешифратор, – космический волк с легкостью читал последовательность отверстий.
– Вот черт, – сказал он, нажав интерком: – Борис Сергеевич, срочное сообщение из ЦУПа, требуется ваше присутствие на мостике.
– В чем дело? – донесся голос командира.
– Новые данные о «Шраме».
Американские загоризонтные корабли не имели официальной регистрации ООН, как советские, китайские и космические корабли других стран. Инспекторы Организации Объединенных Наций и международные комиссии на них не допускались. Порой даже названия загоризонтных кораблей не сообщалось в печати в кратких извещениях об очередном запуске.
Однако о полете к Марсу, как очередному доказательству превосходства американской науки и технологий, было объявлено с большой помпой и даже название корабля просочилось в газеты – «Шрам». Имелась еще одна крупица информации, добытая дотошными журналистами, – имя командира корабля. Джон Доу.
И вот после длительного периода нахождения на орбите Марса «Шрам» под командованием Джона Доу вдруг приступил к выполнению маневров, однако целью этих маневров, как можно было определить с центров слежения на Земле и Луне, не являлась высадка на Марс.
– И чего же он хочет? – Борис Сергеевич отбросил очередной ленточный свиток с записью наблюдений обсерватории в Лунограде.
– Мы точно знаем, чего он не хочет, – философски заметил Гор. – И это пока единственное наше позитивное знание. Ровно до тех пор, пока ты не дашь разрешение на расконсервацию заг-курсографа.
– Заг-курсографа! – Биленкин, которого тоже вызвали на мостик, покачал головой. – Что-то мы рано за наше ультима рацио взялись.
Командир молчал, раздумывая, а Зоя склонилась к маленькому главному пилоту:
– А что такое заг-курсограф?
– Бомба, – кратко ответствовал Биленкин. И добавил: – Термоядерная. – Помолчал и еще: – С тикающим запалом.
– Запросить ЦУП, командир? – предложил Гор. – Они не будут возражать. Мы сейчас ближе всех и можем дать в ЦУП наиболее полную информацию.
Борис Сергеевич продолжал молчать, просматривая ленту. Гор открыл было рот добавить что-то еще, но Биленкин сделал ему знак помолчать. Зоя ничего не понимала – что это за заг-курсограф такой и почему его применение ввергло командира в глубокое раздумье.