Михаил Самсонов – Падающий минарет (страница 6)
Старший лейтенант взял с подноса большой персик, разломил его на две половинки. С мякоти упали на палас янтарные капли.
— Не персики — мед...
Глядя на Карима, примостившегося напротив, Теплов вспоминал недавний разговор с Норматовым. Прошло два дня, а парень сильно изменился. Ходит настороженно, хмуро разглядывает окружающих. «Нужно бы поправить нового Шерлока Холмса, — подумал Теплов. — Как бы не наделал глупостей».
Между тем старик разложил возле себя тоненькие плитки весенней глазури. Неторопко, тихим голосом рассказывал он о древних мастерах, о памятниках, украшенных причудливой мозаикой, о том, как сам потратил много лет и знаний на разгадку тайны.
— Секрет изготовления глазури унес с собою великий мастер. В одной из народных легенд рассказывается, как погиб он от руки хромого Тимура...
...В ознаменование победоносного похода Тамерлана в Северную Индию старшая жена полководца Биби Ханым заложила грандиозную соборную мечеть. Дни и ночи кипела работа. И вот, когда строительство было уже в самом разгаре, главный уста[2] влюбился в Биби Ханым и приостановил работы. Он заявил, что работы не начнутся до тех пор, пока возлюбленная не разрешит ему поцеловать себя в щеку через ее ладонь. Девяносто дней и девяносто ночей не могла решиться Биби Ханым. На девяносто первый день она согласилась. Поцелуй оказался столь горячим, что Тамерлан, вернувшись из похода, увидел на лице любимой его след. Великий завоеватель разгневался, но гнева своего не показал. Он только вызвал к себе мастера и приказал ему построить под землей богатый мавзолей. Помню, дед мой говорил, что такой богатой усыпальницы не было на целом свете... Тогда же повелитель приказал великому уста изготовить из глыбы розового мрамора саркофаг, а из черного нефрита — намогильный камень и высечь на камне арабскими письменами рецепт чудесной глазури.
Когда все было готово, Тимур убил мастера и захоронил его в подземелье. В подземелье он велел снести также свои сокровища и знаменитую библиотеку, которую привез после военного похода в Малую Азию. Затем вход был замурован. Шли годы. Планом подземелья овладел внук великого хромца, Улугбек. Он пополнял библиотеку — так постепенно подземелье превратилось в одно из крупнейших книгохранилищ мира. Но Улугбек умер, и план подземелья исчез... Кто найдет теперь древние сокровища?!
Теплов взглянул на Карима — тот сидел на паласе, подобрав ноги, и сосредоточенно смотрел в темнеющий сад.
Старик продолжал:
— Семьдесят лет тому назад наш город посетили иностранцы. Они очень интересовались могилой мастера и сокровищницей Тимура. У них даже был какой-то план, но они не смогли найти подземелье...
Старик замолчал, провел рукой по седой бороде, улыбнулся, глядя, как старушка Амине суетится в саду у искрящегося тандыра. Она ловким движением распластала и округлила кусок теста, затем, перекинув с ладони на ладонь, погрузила его в огненное жерло печи. Там, пришлепнув тесто к горячей стенке, легко выхватила готовую, румяную лепешку.
— Хорошо бы отыскать намогильный камень, — сказал Карим, — тогда изготовили бы мы глазурь ничуть не хуже старинной. Правда, дедушка?
— Отыскать, говоришь? — старик покачал головой. — Слышал я от друзей-мастеров, что мазар тот глубоко под землей, а где — никто не знает.
Вдруг глаза его лукаво блеснули:
— Может быть, вы найдете, а? А почему бы вам не попытаться?!
Амине принесла на подносе два чайника и три пиалы. Положила горячую лепешку. Старик разлил чай, отхлебнул, причмокивая, пощелкал языком.
— Хороший чай готовит Амине! — похвалил он..
И снова продолжил свой неторопливый рассказ.
...Биби Ханым спешила со строительством. Вокруг грандиозного сооружения разрослось множество мелких мастерских, где днями и ночами кипела работа — готовился облицовочный материал для величественных куполов. Дымили хумдомы, обжигали кирпич и плитку... Стройка тогда напоминала муравейник. Полуголые рабы, изнывая от жары и копоти, работали, не зная ни сна, ни отдыха...
Старик опять замолк. Воспользовавшись его молчанием, Теплов спросил:
— Неужели до наших дней так ничего и не сохранилось?..
— Ничего, сынок, ничего. В два дня и в две ночи по приказу повелительницы все строения ремесленников снесли...
— Не спеши, дедушка, расскажи все по порядку, — прервал его Карим, который уже не первый раз слышал эту легенду.
Старик улыбнулся.
...Возвращаясь из похода, Тимур послал гонцов с сообщением о своем скором прибытии. К тому времени стройку закончили, и Биби Ханым, желая угодить мужу, решила преподнести ему подарок в полной красоте. Тогда-то все и началось. Было приказано сносить мастерские, в которых готовили облицовку. Свистели плети, раздавались крики надсмотрщиков. Тысячи арб подвозили песок, рабы проворно разбрасывали его по широкой площади. Водоносы увлажняли грунт. На стенах величественных сооружений лежали солнечные блики, солнце отражалось и на мраморе отшлифованных плит, устилавших всю площадь. На третий день — мулла еще не успел призвать правоверных к молитве — все было кончено. В городе стояла мертвая тишина, по притихшим улицам гарцевали смотрители повелительницы. Они должны были следить за тем, чтобы никто не вытоптал на площади землю, не испортил облицовку. Тысячи мастеровых и подсобников, точно скот, перегнали за ночь далеко за город...
Слушая старика, Теплов мысленно представил себе полуземлянку-мастерскую, временно возведенную в просторной выемке, где еще совсем недавно кончили брать землю для стройки. Здесь, под кровлей из камыша, прохладно. У входа различная утварь, в стороне проход для приема отформованных и уже готовых кирпичей. В углу — печь, где производят второй обжиг для закрепления глазури. Справа, на просторной площадке, сидят полуголые грязные мальчишки. Они наносят на лицевую сторону кирпичиков густую, точно сметана, массу. Потом кирпичики опускают в красильный раствор. Мастер осторожно укладывает их в печь, где в результате термической обработки и образуется знаменитая глазурь. А вот другой старик готовит драгоценную смесь. Шевеля губами, он издает какие-то шипящие заклинания, отмеривает составные части, перемешивает их.
— Загубил Тимур мастеров, унесли они с собой чудесную тайну. И на том месте, где были когда-то мастерские, теперь площадь. А может быть, высятся многоэтажные дома. Кто знает?
Мастер замолчал, глядя близорукими глазами в темный сад. Потом улыбнулся, хитро оглядел притихших гостей и пододвинул к себе одну из дынь, лежавших позади него.
— Устали, наверное, слушать старика.
Он взял дыню, подбросил ее на ладони, понюхал, похлопал по бокам.
— Хороша!.. Сейчас покажу вам, друзья, способы угощения. Вот душанбинский.
Ловким движением ножа он разделил дыню на две равные части, вытряхнул семечки, одну из половинок отложил в сторону, другую приподнял на руке и ложкой принялся скоблить розовую мякоть. Естественная чаша нетронутой оболочки наполнилась густым ароматным напитком. Приложив руку к сердцу, дед торжественно подал дыню Теплову.
— Теперь ферганский...
Старик отделил ломоть дыни. Захватил один конец тремя пальцами левой руки, поднял на уровень плеча. В ту же минуту в правой руке замелькал нож, отхватывая мякоть. Сочные куски основанием держались за корку, с которой падали на палас сочные капли.
Подошла старушка, поставила поднос с горячими лепешками. Воспользовавшись ее присутствием, старик протянул ей только что заготовленный ломоть.
— Каким способом угостить внука? Конечно, по-термезски любит, знаю...
Он взял оставшуюся часть дыни, подрезал у корешка с двух сторон мякоть, затем вдоль и поперек разделил ее на небольшие дольки. Ненарушенная вогнутая корка образовала своеобразную чашу, мешала долькам выпасть.
— По какому способу есть? — под общий смех спросил Карим, принимая угощение.
Дед, уже не обращая внимания на внука, с увлечением продолжал:
— Дорогого гостя Семушкина попотчую по-самаркандски.
Взял новую дыню, отрезал небольшой ломоть, уложил его на тарелку и, нарезав вертикальные тонкие кусочки, подал.
— Теперь, друзья, по-бухарски, для компании, — пододвинул большое фарфоровое блюдо, стал резать дыню на ровные куски. Заполнив блюдо, поставил его на середину дастархана.
— Ешьте! — старик окинул гостей торжествующим взглядом.
— А это способ путника, спешащего утолить жажду...
Он снял поясной платок — бельбок — и разостлал его перед собой. Отложил нож, взял небольшую дыню, приподнял ее и слегка ударил о колено. Дыня разбилась. Разламывая ее на кусочки, старик разложил их перед собой на своеобразную скатерть. Потом принялся смачно откусывать сладкую мякоть.
Теплов и Карим улыбнулись: вот так искусник!
За стеной затрубил осел.
— Ой-бо, друзья, уже полночь. Взгляните-ка, пять минут первого, — сказал хозяин и показал на часы. Он встал на колени и, сотворив благодарственную молитву, скользнул ладонями по щекам сверху вниз.
— Хватит на сегодня, дети мои. Пойду отдохнуть...
Теплов и Карим почтительно проводили старика до комнаты. Потом они вышли в сад и, удобно устроившись на берегу арыка у журчащего колеса, закурили.
«Интересный парень Карим, — думал Теплов, глядя на мастера. — Открытая душа. Вон как глаза разгорелись после рассказа деда. Такому можно довериться...». Но заговорил он совсем о другом — о мастерских, о глазури, снова возвращаясь к слышанному от старика.