Михаил Ростовцев – В сердце России (страница 24)
Лес приумолк. Нет уже веселого щебетания птиц. Подросла птичья молодь, поднялась на крыло. Перелетных птах охватывает предстартовое состояние. Раньше всех улетают от нас ласточки, стрижи, соловьи. Поодиночке покидают наши места кукушки: молодые улетают позже старых, но они безошибочно находят порогу к местам своих зимовок. Оседлые — вороны, сороки, дятлы, синицы — по-прежнему спокойны и деловиты. Синички, поползни, пищухи, корольки объединяются в стайки, чтобы «веселее» жилось зимой. Чувствуют приближение осени звери — начинается линька шерсти, растет подшерсток.
И все-таки август — это еще лето, но лето зрелое, плодоносящее, во всей своей полноте и завершенности. Есть в этом месяце ласковость весны, теплота лета и праздничность осени. Август — самый ровный, спокойный и кроткий месяц в году. Его называют бархатным месяцем. И действительно, это время полутонов, нежных сдержанных красок, ласкового неяркого солнца. Легкая туманная дымка напоила воздух мягкостью и влагой. Даже звуки августовского воздуха стали приглушенные. И природа, которая постепенно и незаметно для глаза начинает увядать, оставляет нам, как прощальный подарок, свои щедроты. Это пора созревания всяких даров в лесах, на полях, в садах и огородах. Есть еще ягоды, поспели черемуха, рябина, шиповник. Бывает этот месяц и сухой и дождливый, но всегда он самый напряженный для хлебороба. Август — «серпень» — горячее время уборки яровых зерновых, сева озимых, зяблевой вспашки.
ГДЕ ОКА СЛИВАЕТСЯ С ВОЛГОЙ
Говорят, впечатления непостоянны. Не берусь утверждать с уверенностью, так это или нет. Но то, что первое впечатление самое яркое и устойчивое, что оно надолго западает в душу и забыть его потом бывает невозможно, — это бесспорно. Первый раз в Горьком я был в тридцатом году. Запомнился он мне, тогда Нижний Новгород, в летний солнечный день. Был в военные годы. В памяти остался он суровым январским днем. И вот теперь, спустя много лет, меня встретил приветливый красивый город. И на этот раз пришелся он мне по душе.
Горький — такой город, который, увидев однажды, навсегда запомнишь. Потому, может быть, что здесь на каждом шагу русская история, не мертвая, а живая?! Неотразимое впечатление, которое производит город, можно было бы, пожалуй, выразить только в нескольких кратких музыкальных аккордах, если бы слить в них воедино и плеск воды больших русских рек, подступающих к городу, и голоса великих русских людей, родившихся и живших здесь, и красоту среднерусской природы, окружающей его со всех сторон.
ВОЛЖСКИЙ ОТКОС
Не помню, из какой книги А. М. Горького я выписал тронувшее меня признание: «Люблю местные особенности. Из них, как бы из густых красок, на полотне, рисуется Россия». Волжский откос, несомненно, одна из особенностей города Горького. Приезжающий сюда впервые обязательно назначает себе тот день и час, когда ему надо, непременно надо, побывать на самом возвышенном месте города.
Случилось так, что нижегородскую набережную стали называть Откосом за то, что она круто спускается в сторону Волги.
На Откосе издавна действовали оползни. В XVI веке рухнул в Волгу Печерский монастырь. Спасая город от разрушения, люди защищали Откос камнем, плетнями из хвороста, что сдерживало сползание берега.
В конце первой половины прошлого века на набережной были выровнены склоны, засыпаны овраги, разбит Александровский сад. Откос стал излюбленным местом прогулок богатой публики. Но разрушение откоса продолжалось и в начале XX века стало принимать угрожающий характер. В трудные для страны двадцатые годы Советское правительство выделило на борьбу с нижегородскими оползнями значительную по тому времени сумму — 447 тысяч рублей. После Великой Отечественной войны была создана оползневая станция. Началась прокладка дренажных штолен. Метр за метром продвигались строители в глубины Откоса. Соорудили ливневые коллекторы, приемные колодцы, лотки, перехватчики воды. Овраги, которыми была изрезана местность в районе оползней, закрепили, «движение» оползней остановили, склон озеленили, проложили асфальтовые дорожки, лестничные сходы. Смотровые площадки Откоса превратились в живописные уголки отдыха. От кремля Откос в зеленом наряде разметнулся на два километра вдоль правого берега Волги. Город как бы повернулся лицом к великой русской реке. План застройки Горького предусматривает формирование новых парадных площадей с выходом на Волгу и Оку.
Старожилы Горького обычно спрашивают приезжего: «Вы были на Откосе? Нет? Значит, вы не видели нашего города». И они правы. Откос — душа города, самое любимое место горьковчан. Это место встреч. Здесь знакомятся — иногда на всю жизнь. Сюда воспитатели приводят детей, идут школьники после выпускного бала, приходят студенты после сдачи экзаменов, молодожены после ЗАГСа. На Откосе встречают рассвет в счастливый день получения диплома, по вечерам летом тут у открытой эстрады собираются любители музыки. А кто захочет позагорать — идут на пляж. Зимой прыгуны на лыжах летают над Откосом, слаломисты спускаются с его высоких склонов. Каждый находит здесь свое… Потому, наверное, так всеми любим Откос.
Августовское утро было дивное. Солнце быстро поднималось в бирюзовую высь безоблачного неба, обещая жаркий день. Мы пришли на смотровую площадку Откоса. Тихо. Только репродуктор разносит, как по заказу, «Лирическую сормовскую». Невольно вслушиваюсь в знакомые слова:
Смотрю на беспрерывно меняющуюся картину. Говорю с соседом по скамейке и смотрю, больше при этом смотрю, чем говорю. Прямо внизу синеет Волга. Вода гладкая, серебристая, течение ее почти неуловимо: она как бы застыла, накрытая яркими лучами солнца. Поверхность ее лишь кое-где морщится от порыва ветерка. Плавно, как белые птицы, плывут пассажирские теплоходы-лайнеры, словно быстрокрылые чайки пролетают «ракеты» и «метеоры», шумят тяжелые, с караванами баржей, буксиры, танкеры, сухогрузы. И все это с высоты казалось игрушечным, все лишь отражало могущество и необъятность Волги, уходящей за горизонт.
На противоположном, левом берегу — заливные, луга, блестящие, как драгоценные камни, озера-старицы. Прямо, совсем близко — молодой город Бор. Он расстилается за Волгой разнообразными домами, радует праздничными красками. Бор возник на месте старого села в окружении соснового леса. Потому и дали ему такое название. Город дает стране плавучие краны, стекло для автомашин и другую продукцию. За Бором такая синяя даль, что, сколько ни гляди, все равно не поймешь, где начинается небо, а где, сливаясь с ним, тонет в голубоватом дрожащем мареве лес.
Вид с Откоса потрясает своей живописностью. Неоглядная даль открывается взору. Дух захватывает от ощущения простора, его бесконечных горизонтов. Глядишь на это раздолье и невольно думаешь, что впереди лежит Урал, а за Уралом — Сибирь, за ней — Дальний Восток… «Здравствуй, Волга, здравствуй, Русь ты моя широкая», — так и хочется сказать, увидев с Откоса заволжскую даль.
Я восхищался Веной с вершины альпийского предгорья — Каленберга. Столица Австрии на берегах Дуная казалась мне гигантским макетом, на который можно смотреть часами и находить в нем все новые интересные детали. С днепровских круч любовался Киевом. С горы Мтцаминда смотрел на вечерний Тбилиси с его величаво несущей свои быстрые воды Курой. Но ничто, ничто, даже неповторимо прекрасный лазурный простор Неаполитанского залива, открывающийся с вилл Сорренто, не сравнить с панорамой Заволжья.
О чувстве, которое порождается созерцанием с Откоса величественной панорамы, хорошо сказал А. Толстой, побывавший на Откосе в 1941 году: «…человек впитывает здесь в душу всю эту ширь, эту силу земли, эту необъятность, и прелесть, и волю. Здесь ум бродит по видениям шумного богатого прошлого и мечтает о безграничных возможностях будущего». Не случайно на Откосе черпали вдохновение поэты и революционеры, писатели и композиторы, ученые и художники. Не раз сюда приходил В. И. Ленин. Отсюда всматривался в даль Я. М. Свердлов. Здесь бывали Репин, Шевченко, Шаляпин, Маяковский. С Откоса любовались заволжской далью Мартин Андерсен Нексе, Теодор Драйзер, Анри Барбюс, Назым Хикмет. Тут рождались волнующие строки М. Горького.
Долго я стоял на Откосе, смотрел с почти стометровой высоты на индустриальную панораму города, на знаменитую Стрелку с ее огромным мысом, возле которого великая река, «голубая дорога России» принимает в свое лоно красавицу Оку. За мостом, вблизи слияния рек, застыли одетые в бетон причалы порта. Огромные краны протянули свои стрелы в небо. Они проносят по воздуху автомашины и всякого рода грузы. Горький — крупнейший речной порт, а после сооружения Волго-Донского канала и Волго-Балта — порт пяти морей. Напротив Стрелки, на правом берегу, — огромный, снежной чистоты речной вокзал. За Стрелкой видно старозаводское Сормово.
Взор останавливается на убегающих к Волге береговых кручах, на парке с террасами, пестрыми цветниками, на уходящей вниз, к реке пятьюстами ступенями лестнице, напоминающей парадный трап исполинского корабля, на бронзовом Чкалове, будто спустившемся с того простора к любимому городу и призывающем земляков ввысь, в бой за родину. Монумент отважному летчику виден издалека на фоне голубого неба, он стал неотъемлемой частью пейзажа города. Чкалов родился неподалеку отсюда, в селе Василеве. Теперь это город его имени. Юношей Валерий Чкалов работал сборщиком самолетов в Нижегородском авиационном парке. «Я волгарь», — не без гордости говорил он о себе. Тут, на постаменте памятника, видим схему полетов героя. Чкалов вместе с Байдуковым и Беляковым впервые, да еще во времена относительно малых скоростей, пересек Ледовитый океан через Северный полюс и совершил посадку на американской земле.