Михаил Ростовцев – В сердце России (страница 16)
Тогда, в 90-х годах, в глубине тьмы, как приметил Короленко, зарождалось нечто новое, назревал какой-то важный исторический перелом. В. И. Ленин, находясь в это время в далекой сибирской ссылке, увидел это новое, раскрыл его сущность в «Развитии капитализма в России», обосновал безысходность положения кустарей, показал их мнимую самостоятельность. Чтобы окончательно не пойти ко дну, «мелкий производитель, — писал Владимир Ильич, — защищает себя от падения такими средствами, от употребления которых °н падает гораздо ниже, чем наемный рабочий. Эти средства — удлинение рабочего дня, понижение жизненного уровня и уровня потребностей». Говоря о бедственном положении кустарей, находившихся целиком в лапах скупщиков, «менял», В. И. Ленин подчеркнул: «Пусть вспомнит также читатель знаменитый павловский «забор», «промен», «заклад жен» и тому подобные виды кабалы и личного унижения, которыми придавлен quasi — самостоятельный мелкий производитель».
Не мог улучшить положение кустаря рост капиталистических мануфактур. В. И. Ленин приводит в качестве примера заведение Завьяловых. Здесь изготовление перочинного ножа проходило через 8–9 рук. Но это разделение труда лишь вело к уродованию и калечению рабочего… детальщика-кустаря. В. И. Ленин писал: «Появляются виртуозы и калеки разделения труда, первые — как редкостные единицы, возбуждающие изумление исследователей; вторые — как массовое появление «кустарей» слабогрудых, с непомерно развитыми руками, с «односторонней горбатостью»».
Писатель Г. И. Успенский, не раз приезжавший в Павлово, такие оставил строки: «Улицы Павлова узки до чрезвычайности: некоторые из них вымощены досками, в которых прогнили громадные дыры и образовались ямы. Темнота была кромешная…» Увидев голодную жизнь павловских кустарей, он с болью в сердце писал: «Пропащая яма, беспросветная жизнь».
РАССКАЗЫВАЮТ МУЗЕЙНЫЕ ЭКСПОНАТЫ
Есть в Павлове место, где зримо представлены труд и быт кустаря при капитализме. Это городской музей. Вот макет «Семья кустаря за работой». В тесной прокопченной комнате с низким потолком за грубо сбитым верстаком над тисками стоит сгорбленный полуслепой бородатый замочник. Его жена и сын, семи-восьмилетний мальчик, помогают ему. У этих людей измученные лица, натруженные руки, залатанная одежда. Я смотрел на них, и мне опять вспомнились «Павловские очерки»: «…мы подошли к крохотной избушке, лепившейся к глинистому обрыву. Таких избушек в Павлове много, и снаружи они даже красивы: крохотные стены, крохотные крыши, крохотные окна. Так и кажется, что это игрушка, кукольный домик, где живут такие же кукольные, игрушечные люди.
И это отчасти правда… Когда мы, согнув головы, вошли в эту избушку, на нас испуганно взглянули три пары глаз, принадлежавших трем крохотным существам.
Три женские фигуры стояли у станков: старуха, девушка лет восемнадцати и маленькая девочка лет тринадцати. Впрочем, возраст определить было очень трудно: девочка была как две капли воды похожа на мать, такая же сморщенная, такая же старенькая, такая же поразительно худая.
Я не мог вынести ее взгляда… Это был буквально маленький скелет, с тоненькими руками, державшими тяжелый стальной напильник в длинных, костлявых пальцах. Лицо, обтянутое прозрачной кожей, было просто страшно, зубы оскаливались, на шее, при поворотах, выступали одни сухожилия… Это было маленькое олицетворение… голода!»
«Да, это была просто-напросто маленькая голодная смерть за рабочим станком. Того, что зарабатывают эти три женщины, едва хватает, чтобы поддерживать искру существования в трех рабочих единицах кустарного села…
Эти три существа работают с утра до ночи, занимаясь отделкой замков…»
«Описывать ли дальше наш обход по Семеновой горе? Описывать ли эту бедноту за станками, этих голодающих людей, детей, плачущих в темноте, этих кустарных стариков, с горбами на правых лопатках, со впалою грудью с левой стороны, с отупевшим, испуганным взглядом?» — так писал В. Г. Короленко.
Нельзя пройти мимо музейной комнаты, показывающей работу кустаря-шлифовальщика. Тогда их называли «личилыциками». Работали они в грязи и тесноте, в облаках металлической и наждачной пыли. Пыль от наждачных кругов разъедала легкие, и к сорока годам кустари умирали от чахотки, оставляя вдов и сирот. И потому народ прозвал шлифовальни горьким словом «морилки». Близ Павлова, за Окой, были такие села кустарей, в которых не оставалось ни одного взрослого мужчины. Их называли «вдовьими селами». Старые шлифовальни известны и другим: наждачный или войлочный круг приводился в движение огромным, выше роста человеческого колесом, которое находилось под полом, в подвале. Крутили его вручную. Для этого нанимали по дешевке «слепаков» или ставили слабосильных членов семьи.
Даже в таких условиях павловские мастера создавали изделия, изумлявшие виртуозностью ручного труда. В музее экспонируется микроскопический замочек весом меньше грамма. Его открывает и запирает малюсенький, чуть видимый ключик. Без микроскопа не Рассмотреть это чудо скрупулезной работы, выполненное мастером прошлого века М. М. Хворовым. Это о нем упоминал В. И. Ленин в «Развитии капитализма в России»: «…делал замки по 24 штуки на золотник; отдельные части таких замков доходили до величины булавочной головки». Есть тут замки по 6, по 8, по 12 килограммов. Есть огромный 50-килограммовый замок почти в метр высотой. Такими замками с секретом открывания и закрывания охраняли купцы-лабазники свои склады, амбары, подвалы. Поражают перочинные ножи с 24, с 50 и даже со 100 предметами. Чего здесь только ни увидишь: и миниатюрные ножницы, и сапожное шило, и зубочистки, и замок средних размеров с часами и музыкой мастера Тужилова. Замок по моей просьбе завели, и он заиграл старинную мелодию. Слушаешь эту печальную музыку, и кажется: здесь умирает душа кустаря-единоличника с его тоской, с его причудами и фантазиями.
Народное предание рассказывает, как один из павловских умельцев добрался до Германии и разложил свой товар на рынке. Тамошний торговец показал ему миниатюрные красивые замки: вот, мол, не чета твоим. Тогда павловский умелец взял один из замков, вскрыл его, вынул задвижку, на которой была выбита фамилия, и сказал: «Моя работа!» Ходит легенда и о том, как павловские умельцы сделали для металлической блохи, которую подковал тульский Левша, наборный ошейник, посадили блоху на цепь и закрыли ее на замочек с секретом и музыкой.
В наши дни мастерство павловских умельцев обогатилось новым содержанием. Идешь по залам музея, и тебя не покидает восторг, изумление от предметов, в которых воплощен труд умельцев.
Павловские мастера умеют с большим художественным вкусом превращать обыкновенный нож, ложку, вилку в привлекательные сувениры. Перед нами подарочные ножи с гравированным портретом А. С. Пушкина. Кажется, если их и подавать на стол, то только для того, чтобы любоваться! Или складной нож, изготовленный А. Ананьевым для выставки ВДНХ, в котором он собрал сто предметов хирургического, ветеринарного, парикмахерского, слесарного инструментов — все, что делают павловские заводы. Этот уникум поражал посетителей советских выставок в Лондоне, Париже, Брюсселе, Нью-Йорке.
В музее мы узнаем о современном индустриальном облике города. Павлово, насчитывающий свыше 70 тысяч жителей, — всесоюзный цех по производству металлических изделий широкого потребления. В любом доме, в каждой квартире на столовых приборах стоит марка «Павлово-на-Оке». Механик, водитель автомобиля, тракторист ежедневно пользуются ключами, домкратами, сделанными руками павловчан. В колхозах и совхозах не обходятся без павловских садовых инструментов. Почти в каждом хирургическом кабинете больницы, в поликлинике есть инструменты, изготовленные вблизи Павлова.
Сохраняя исторически сложившуюся специализацию на производстве металлоизделий, Павлово стал городом машиностроения. На всем известных автобусах стоит марка «ПАЗ». Это значит Павловский автобусный завод. Его построили как завод автотранспортных инструментов в первую пятилетку одновременно с Горьковским автогигантом. Завод выпускал инструмент и арматуру сначала только для горьковских машин, а потом для тракторов и автомашин других заводов. В послевоенное время он стал автобусным, использующим шасси Горьковского автозавода. Ныне промышленная продукция Павлова известна в пятидесяти странах мира.
ЕСЛИ ПРОЙТИСЬ ПО УЛИЦАМ
Интересно ходить по незнакомому городу одному, постепенно узнавая и постигая его; наблюдать, что-то сравнивать, прислушиваться к говору горожан, вступать в разговоры и стараться все запомнить, чтобы обойтись без блокнота.
По крутому въезду поднялся я на высокий Спасский холм. Ока тут делает крутой поворот, меняет течение с восточного на северное. Поэтому с этого обрыва видны как на ладони и заокские луга, и сам город, раскинувшийся на трех прибрежных холмах, разделенных глубокими оврагами.
Плато Спасского холма — колыбель Павлова, откуда начал он свой рост. Многое тут напоминает о далеком прошлом. Орлиной кручей взметнулась Стрелецкая улица — одна из древнейших в городе, напоминающая о первых поселенцах Павлова. Рядом когда-то проходил крепостной вал, стояли боевые дубовые башни. В остроге жили стрельцы, охранявшие дорогу и перевоз через Оку. С этим местом связано название города. Одна из легенд передает, что первым поселенцем здесь был перевозчик Павел, по имени которого и стал называться город. Так и значилось в летописях — «Павлов перевоз», он же в писцовых книгах «Павлов острог» — от первого Павла. Тут, на вершине холма, сохранились улицы с названиями Острожная, Прогон Большой, Малый. Здесь и улица Фаворского, названная в честь уроженца Павлова — ученого-химика, Героя Социалистического Труда А. Е. Фаворского. Мемориальная доска на здании филиала Горьковского политехнического института напоминает: «Это место посещал В. Г. Короленко, выдающийся русский писатель, во время своих приездов в Павлове». Здесь его считают своим писателем, самая добрая память живет о нем.