Михаил Ромм – Четыре птицы (страница 5)

Детдомовец, что ищет отчество, Пастух в горах один с отарой. Но облака, деревья, птицы, Трава, от дождика сырая, Зерно, что в поле колосится, Про одиночество не знают. И тот, кто отдаёт себя за так, Не знает одиночества, чудак.

Остров сокровищ

Всё, что мне нужно – заварки немножко, Да на коленях пушистая кошка. Бросил навеки я общество алчных чудовищ, Но в сундучке моём спит ещё карта сокровищ. Знаю поэтому – чёрная мокрая птица — Буря в окошко холодным крылом постучится. И в полумраке все вещи изменят значенья — Тут и начнутся мои приключенья. Бросьте, не надо богатства, не надо величия, Чай закипает, и кошка уютно мурлычет.

Открытка

Песчинки белого пляжа, Спрятанные в ладони. Песчинка к песчинке ляжет На идеальном склоне, Тоненькой струйкой строя, Времени пирамидки, Что тают в волнах прибоя На полинявшей открытке. От ласки живого моря, От детских воспоминаний, От наших простых историй, Печалей и обещаний Останутся только флаги, Что треплет ветер солёный На пожелтевшей бумаге В глубинах фотоальбома.

Реальный случай

«В Беляево есть даже кипарисы…» — Строка вертелась в голове помехой, Но поезд до «Беляево» не ехал, А только до «Черемушек» – капризы! Старик лежал на лавочке напротив, Храпел уютно, даже сняв ботинки, А я давил свои позывы к рвоте От этой идиллической картинки. На станции две тётки в униформе Его будили, вереща свистками, И, выкинув ботинок на платформу, Бодрили деда лёгкими пинками. Он вышел и к колонне прислонился, Взглянул на них без злобы и без страха. Чтобы надеть ботинок, наклонился, И о платформу грохнулся с размаху. Так он лежал с улыбкой дохлой крысы, Оставив мне и ненависть, и милость, «В Беляево есть даже кипарисы» — Бессмысленно строка в мозгу крутилась.

Сонный рассвет

Рассвет, запутавшийся в кронах, Застрял среди ветвей, как будто спит. Серебряный ледок на голых клёнах Рубиновыми брызгами горит. Рассвет, такой медлительный спросонок,