Михаил Рокотов – Пока не стало поздно (страница 3)

Анна:

“Илья, зайди. Нужен ты.”

Илья отвечал обычно так, как будто экономил не слова — риски.

Илья:

“Куда. О чём.”

Анна:

“Про внедрение. Про ответственность. И про утечки.”

Илья:

“Понял.”

Через тридцать минут в переговорной снова пахло маркерами и сухим воздухом. Только теперь это была другая переговорная — внутренняя, где никто не улыбался профессионально, и от этого было страшнее.

Лев сидел на том же месте, что и утром. Соня пришла с ноутбуком и уже успела открыть какую-то таблицу. Максим вошёл последним, без извинений, как будто опоздание было тоже формой демонстрации независимости. Он сел так, будто это его стол. И улыбнулся — чуть-чуть, но достаточно, чтобы раздражать.

Илья появился ещё через минуту. Он был в чёрной рубашке без галстука, и у него был взгляд человека, который привык думать не о том, как красиво выглядит решение, а о том, как оно ломается.

Анна закрыла дверь.

— У нас ушёл финтех/банк, — сказала она. Без прелюдий. — Причина — скорость. Они сказали это вслух.

Соня не выдержала первой.

— Я же говорила, — сказала она быстро. — Мы слишком долго делаем первичку. Мы можем…

— Ты говорила, — спокойно подтвердил Лев. — Ты много чего говоришь.

Соня повернулась к нему.

— Лев, ну правда. Мы иногда делаем рамку по три дня. Это…

— Это называется работа, — сказал Лев. — Не “рамка”. Работа.

Максим хмыкнул.

— Если рамка делается три дня, — сказал он, не повышая голоса, — это значит, что мы тратим два дня на привычку. Не на смысл.

Лев посмотрел на него так, как смотрят на человека, который только что назвал твою жизнь “привычкой”.

— Максим, — сказал он. — Ты ещё не видел, как одна “рамка” превращается в суд.

Максим пожал плечами.

— А вы не видели, как рынок уходит, пока вы “держите качество”.

Это было сказано слишком спокойно. И этим ударило.

Анна подняла ладонь.

— Стоп. Сейчас не про то, кто прав. Сейчас про то, что мы делаем дальше.

Она повернулась к Илье.

— Илья, ты слышал. Вопрос простой: если мы начинаем использовать инструменты, которые ускоряют подготовку, — где для нас главный риск?

Илья не думал. Он отвечал так, будто давно держал этот ответ в голове и ждал момента, когда его наконец спросят.

— Главный риск — следы, — сказал он. — Любая система, в которую вы кладёте данные, оставляет следы. Второй риск — утечки. Третий — то, что вы не сможете доказать источник утверждения. Ваша “рамка” станет набором формулировок, за которые вы отвечаете, но которые вы не можете воспроизвести как цепочку.

Соня нахмурилась.

— Мы же не будем ничего “класть” туда… — начала она.

Илья посмотрел на неё без раздражения — просто как на факт.

— Вы уже кладёте, — сказал он. — Вы просто не называете это так.

Максим усмехнулся.

— Илья, — сказал он, — ты сейчас как будто говоришь, что вообще нельзя.

— Я говорю, что нельзя делать это без правил, — ответил Илья. — И без понимания, кто отвечает.

Лев кивнул, удовлетворённо, как будто наконец услышал нормальный голос в комнате.

Анна почувствовала знакомое облегчение от слова “правила”. Правила были её стихией. Если есть правила, значит, мир можно держать.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда делаем так.

Она взяла маркер и написала на доске три слова, ровно, без украшений:

Скорость. Качество. Риск.

— Это наши три метрики, — сказала Анна. — Не одна. Три. Мы не выбираем “скорость вместо качества” и не выбираем “качество вместо скорости”. Мы строим процесс, который держит все три. И если кто-то думает, что можно выкинуть риск, — он будет отвечать.

Лев открыл рот, но Анна опередила его.

— Лев. Я знаю, что ты думаешь. И я не прошу тебя “верить в магию”. Я прошу тебя участвовать в построении контроля.

— Контроля чего? — спросил Лев. — Машины?

— Контроля решений, — сказала Анна. — Мы отвечаем не за машину. Мы отвечаем за документ, который уходит клиенту с нашей подписью.

Максим наклонился вперёд.

— Можно вопрос? — спросил он. И не дождался ответа. — А почему мы вообще делаем вид, что это страшно? Мы можем ускориться на порядок. Это не магия. Это инструмент. Проблема только в том, что вы все боитесь потерять своё “я”.

Соня прыснула — не от смешного, а от того, что Максим сказал то, что у неё самой было в голове, но она не решалась произнести.

Лев резко повернулся к Максиму.

— Ты ещё не заработал право говорить “вы все”, — сказал он.

Максим улыбнулся чуть шире.

— А вы ещё не заработали право тормозить всех.

На секунду воздух стал плотнее. Анна почувствовала, как разговор уходит в статусную драку, и если она не вернёт его в рельсы, дальше будут только обиды и саботаж.

Она снова повернулась к доске и нарисовала под тремя словами простую схему:

Инструмент → Черновик → Проверка → Решение → Подпись.

— Вот так, — сказала Анна. — Максим, ты можешь ускорить “черновик”. Это полезно. Но “проверка” не исчезает. И “решение” не исчезает. И подпись — не исчезает. Если кто-то думает, что подпись можно делегировать… — она посмотрела на всех по очереди, — тот не в этой команде.

Илья кивнул. Это был первый знак согласия в комнате.

Максим открыл рот, чтобы сказать что-то про эффективность, но Анна не дала ему развернуться.

— Максим, — сказала она. — Ты говоришь: “рамка за час”. Хорошо. Покажешь.

Лев хмыкнул.