Михаил Ринд – Тот, кто был всегда (страница 2)

Вскоре я принял решение: раз я не могу выбраться, значит, я должен научиться жить в этом пространстве.

Я сел посреди куба и закрыл глаза. Если раньше я пытался сопротивляться, то теперь решил плыть по течению. Мои мысли блуждали, возвращаясь к прошлой жизни. Я вспомнил дом, своё богатство, своё окружение. Вспомнил дни, когда я чувствовал себя всемогущим.

Но с каждым воспоминанием я всё яснее осознавал, что это были лишь иллюзии. Я жил так, будто весь мир принадлежал мне, но на самом деле я был таким же пленником, как сейчас. Только тогда клетка была невидимой, созданной из золота и тщеславия.

И вот теперь я здесь, в настоящей клетке, лишённой всего. Даже имени.

Я не помнил, как я сюда попал, но одно воспоминание было ясным, как день: я всегда хотел быть бессмертным. Я был уверен, что это принесёт мне счастье, власть, свободу.

И вот я получил то, о чём мечтал. Ведь здесь я не чувствовал ни голода, ни жажды, мне даже не хотелось спать. Силы, что я терял, восстанавливались сразу как заканчивались. Боль, что я мог причинить себе, проходила моментально, раны заживали, иногда даже не успев появиться, проводя недели в заточении, я пробовал всё, что мог, но ничего не приносило результатов. Я даже не управлял кубом, ведь не знал куда идти.

Через время, может быть месяц, пришло осознание, что я сижу на полу куба, скрестив ноги, и смотрю на мир за его пределами. Там шел дождь. Он начался внезапно, как будто кто-то просто перевернул ведро, возможно, это и послужило моему возвращению в сознание. Струи воды, разбиваясь о поверхность земли, казались мне музыкой. Музыкой свободы, которая была мне недоступна. Но единственное, что осталось со мной даже внутри этого куба, это обоняние, я чувствовал запах свежести от дождя, вдыхать воздух было единственным наслаждением.

Я провёл рукой по гладкой, прозрачной стене, ощущая её прохладу. Почему эта клетка невидима, но такая ощутимая? Почему она позволяет мне видеть всё, но не трогать?

Тишина внутри была гнетущей. Иногда я улавливал звук собственного дыхания, как будто оно отдавалось эхом. Это странное ощущение делало меня ещё более отчуждённым. Даже я сам становился частью этой пустоты.

Но вдруг, в этом мёртвом спокойствии, я заметил движение. Маленькая птица – воробей или что-то похожее – приземлилась прямо перед моим кубом на ветку дерева. Она встряхнула перья, как будто дождь застал её врасплох, и посмотрела в мою сторону.

Я замер.

– Ты меня видишь? – прошептал я, сам удивляясь своему голосу и переживая в этот момент настоящую бурю эмоций.

Птица наклонила голову, словно изучая меня, и сделала маленький прыжок вперёд. Её глаза блестели, как две чёрные бусины. Я подвинулся ближе, стараясь не спугнуть её.

– Привет, – сказал я, чувствуя, как странное тепло разливается внутри. Неужели хоть кто-то может меня видеть?

Птица продолжала смотреть на меня. Её клюв слегка подрагивал, будто она готовилась что-то сделать.

Как вдруг она спрыгнула и полетела прямо на меня, я было испугался, но нет, она пролетела сквозь меня и устремилась за добычей, которая была позади меня.

Всякая надежда, питавшая меня эти доли секунд, исчезла, я вновь рухнул на прозрачный пол и начал избивать его кулаками.

–НЕТ, НЕТ, НЕТ! – Слезы стекали по моим щекам и падали на пол точно также, как дождь капал за пределами куба.

–ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ Я? – надрываясь, кричал я.

Ответом мне было только мягкое журчание дождя.

Я начал понимать, что одиночество здесь – не просто состояние, а часть моего наказания. Или, возможно, даже самой конструкции этого места. Куб позволял мне видеть всё, слышать всё, но никогда не быть частью этого мира.

Это осознание было мучительным. Гораздо хуже, чем любая физическая боль, которую я мог бы испытать.

Я снова повернулся к центру куба и закрыл глаза. В моей памяти начали всплывать лица людей, которых я знал. Их голоса, их смех. Я пытался удержать их, как тонущий человек цепляется за обломки корабля.

Но чем больше я старался, тем быстрее эти образы исчезали. Вместо них приходила пустота, ещё более глубокая, чем стены куба.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они казались мне чужими.

– Кто я теперь? – спросил я у тишины.

Тишина, как всегда, осталась безразличной.

Дождь прекратился. Влажная земля за стенами куба блестела, как гладкий шёлк, и поднимался лёгкий пар. Воздух был свежим и, возможно, прохладным, но об этом я мог лишь догадываться. Здесь, внутри, климат оставался неизменным, без холода или жары, без ветра, без ощущения времени.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как боль в затёкших конечностях отзывается тянущими уколами. Забавно, что в бессмертном теле боль всё ещё могла существовать. Пусть она была мимолётной и пустой, но она напоминала мне, что я жив.

– Жив, – прошептал я, обращаясь к себе, словно пытаясь убедить.

Нужно было чем-то заняться. Каждый раз, когда я оставался без движения, мысли начинали захватывать меня, затягивать, как зыбучие пески.

Тогда и начались эксперименты, я пробовал всё, что мог: управлял кубом, поднимаясь и вверх, и вниз, научился разгонять его, перемещаясь всё быстрее. Вскоре и это занятие мне наскучило, впервые я захотел что-то потрогать кроме этих гладких стен, посмотрел вниз на землю.

–Как бы было здорово ощутить землю, потрогать её, помять в своих руках!

Моё желание практически стало материальным. Как вдруг из пучка света над головой появилась и начала падать горсть земли. Я испугался и поймал её чисто машинально. Да, это была земля, такой какой я её помню, мягкая, податливая и такая приятная.

– Если я могу создать землю, значит и что-то другое смогу!

Я вытянул перед собой руку, сосредоточился. Куб отозвался почти мгновенно, повинуясь моему мысленному приказу. В воздухе передо мной возник стул. Тот самый, который я видел в прошлом, массивный, деревянный, с искусной резьбой на спинке.

Я присел на него, провёл рукой по текстуре дерева. Оно было идеально гладким, без единого изъяна. Воссозданное воспоминание, безупречное и бесчувственное.

На этот раз я решил добавить больше деталей. Передо мной появился стол – круглый, с мраморной поверхностью. На столе – кувшин и бокал. В кувшине красное вино, богатое, насыщенное, такое, каким я его помнил.

Я налил себе бокал, глядя, как жидкость заполняет его, создавая плотную, тёмно-рубиновую поверхность. Поднёс бокал к губам и сделал маленький глоток.

Вкус был таким, каким и должен быть, но почему-то оставлял только пустоту и легкое алкогольное опьянение.

– Настоящее вино должно быть выпито в компании, – сказал я вслух, безразлично разглядывая бокал.

Я поставил его обратно на стол, не допив. Глубоко вдохнул, хотя это не было необходимо, и закрыл глаза.

Перед моим мысленным взором снова встал тот день. Мой дом. Высокие стены, картины, серебряные канделябры. Рабы спешат с подносами, обеденный стол ломится от еды. А я сижу во главе, обсуждая с гостями литературу, музыку, политику.

Это казалось настолько реальным, что я почти услышал их голоса. Смеющиеся, спорящие, наполненные жизнью.

Но стоило мне попытаться сосредоточиться на деталях, как образ распался. Лица гостей стали размываться, голоса – затихать.

Я открыл глаза. Только куб. Только пустота.

Я откинулся на стуле, сцепив руки за головой. Воспоминания всегда играли со мной в эту жестокую игру. Они приходили, заставляя меня верить в их реальность, а затем исчезали, оставляя только горечь.

– Я теряю их, – прошептал я.

Каждый раз, когда я пытался восстановить образы из прошлого, они становились всё менее чёткими, как картины, которые слишком долго держали на солнце.

Я встал, оттолкнув стул. Он остался стоять неподвижно, идеальное воспоминание, воплощённое в кубе. Я медленно подошёл к прозрачной стене и посмотрел наружу.

Мир снаружи жил своей жизнью. Вдалеке, в стороне леса, мелькнула фигура животного. Может, олень. Или просто моё воображение.

Я поднял руку, словно хотел прикоснуться к этому существу. Но между мной и ним, как всегда, стояла непреодолимая преграда, и это было далеко не расстояние.

– Я бы отдал всё, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать, что значит быть частью этого мира, – произнёс я.

Каждый день я ждал, что что-то изменится. Может, в стенах появится трещина. Может, кто-то придёт. Или я проснусь, и всё это окажется сном. Но дни текли, как вода сквозь пальцы. Солнце вставало и садилось. Луна, как старая подруга, каждую ночь светила мне своим равнодушным взглядом.

В какой-то момент я перестал пытаться считать дни. Какая разница? Один и тот же рассвет, один и тот же закат. Всё стало бесконечно однообразным.

Я сидел на полу, глядя на горизонт. Он был невыразимо прекрасным: багровое небо, мягкий свет уходящего солнца, облака, медленно растворяющиеся в сумраке. Но мне было всё равно.

И вдруг я почувствовал это. Как маленькая иголка, колющая где-то внутри. Непонимание. Раздражение. А затем оно стало расти. Сначала медленно, как вода, поднимающаяся в сосуде, а потом всё быстрее. Беспокойство, злость, страх – они наполнили меня, будто лавина, накрывающая горную деревню.

– Какого чёрта?! – вырвалось из меня.

Я вскочил на ноги, не чувствуя под собой пол. Грудь сжалась, дыхание стало прерывистым. Словно кто-то разжигал во мне пламя, горячее и неуправляемое.