Михаил Ребров – Сергей Павлович Королев (страница 44)

Троированная система солнечной ориентации работала по схеме голосования «два их трех»: в качестве истинного сигнала принимался тот, который соответствовал совпадению любых двух. Система работала хорошо, пробный полет корабля-спутника прошел без замечаний, посадка тоже была удачной. И вот тут главный конструктор, обрадованный и воодушевленный, принимает смелое решение: готовит зачетные пуски без доработок. Причин на то было две. Первая: каждая новая мысль проектантов и конструкторов — это не просто новая линия на чертежах или какое-то добавление к схеме, это порой целая цепочка изменений, которые должны быть согласованы со всеми создателями новой техники, включая другие предприятия и заводы. Вторая: решение Королев принимал так, что у всех причастных было ощущение, что оно общее, коллективное. Но так только казалось. На самом деле весь груз ответственности он брал на себя, проявляясь при этом как универсальный инженер, грамотный технолог, конструктор, производственник, экономист и политик.

Итак, проекты были подготовлены на все четыре спутника (срок функционирования фоторазведчиков составлял один месяц, и, в отличие от пилотируемых, они оснащались солнечными батареями), а изготовление началось с «Востока-1» и «Востока-2». Заранее готовился и проект официального сообщения. Текст получался достаточно пространный и содержал примерно следующее: «…В течение многих лет в СССР велись работы по запуску ракет-носителей… Были проведены эксперименты по запуску в космос собак…» и т. д. и т. п. Все в целом были довольны, но Михаил Клавдиевич Тихонравов, один из главных соавторов проекта и поэт в душе, стал категорически возражать: «Нельзя в сообщении о первом полете человека в космос писать о каких-то собаках и обзывать почти сказочный космический корабль „кораблем-спутником № 6“! Надо как-нибудь романтичнее, например, „Восток“…». «Как „Восток“? — последовало испуганное возражение. — Это ведь условный шифр сверхсекретного изделия!» И все же мудрость взяла верх: «Восток» остался «Востоком», а военные фоторазведчики были переименованы в «Зениты».

Однако прежде чем в космос отправился корабль с человеком на борту, Королеву и его соратникам пришлось пережить немало тревог и неудач. «Победы, которые достигаются легко, немного стоят. Только теми из них можно гордиться, которые являются результатом упорной борьбы, — подбадривал Королев и добавил: — Это не я придумал, так говорили мудрые и знающие люди, например Бигер. Вы слышали о Бигере? Почитайте в энциклопедии». Впрочем, бодрость придет потом, а сначала…

Ракета и корабль были тщательно проверены и испытаны в МИКе, потом — на стартовом комплексе. Прошла заправка, выполнены все необходимые операции по установке кабины с животными, Королев прохаживался по бетонным плитам площадки, заложив руки за спину.

— Готовность тридцать минут, — раздалось в динамике громкой связи.

Королев бросил последний взгляд на ракету и направился к бункеру.

— Сергей Павлович, — окликнул его ведущий по кораблю-спутнику инженер О. Г. Ивановский, — разрешите при пуске быть в бункере управления.

Королев с недоумением посмотрел на Ивановского, недовольно передернул плечами и вполголоса процедил:

— Ну что ты с таким вопросом лезешь ко мне? Здесь распоряжаются военные.

— Военные не возражают.

Королев ничего не ответил и сумрачно посмотрел на стартовиков, которые уходили с площадки. Подошел Воскресенский, и оба быстро пошли к бункеру.

В репродукторе звучали подготовительные команды: «Минутная готовность!», «Предварительная», «Главная», «Подъем». Погасли транспаранты на пультах. Голос хронометриста начал отсчет секунд. Ракета пошла. Королев, сидящий за маленьким столиком неподалеку от перископа Воскресенского, провел ладонью по широкому лбу. «Пять секунд… Десять… Двадцать…» Не прошло и минуты, как Воскресенский резким движением повернул перископ сначала влево, потом вправо.

— Авария… Отстала боковушка, — произнес он сквозь зубы.

Королев побледнел, желваки заходили по скулам. Через толщу земли и бетона донеслись глухие взрывы. Королев направился к выходу, но дежурный офицер задержал его. Красная лампочка над массивной дверью предупреждала о запрете. Через пять минут все вышли наверх. В стороне, километрах в трех от стартовой площадки, поднимались черные клубы дыма.

Королев неподвижно смотрел на языки пламени, которые метались в этой черноте. Спазм сдавил сердце. Все, что еще несколько минут назад сулило большие надежды, во что было вложено столько сил, энергии, чему была отдана вся душа, — на глазах у главного конструктора пожирал огонь.

Королев собрал у себя в домике телеметристов, пусковиков и руководителей смежных КБ. Рассматривали ленты регистрации параметров носителя, обсуждали, высказывали предположения. Чаще других звучало слово «случайность». Сергея Павловича оно приводило в состояние нервного шока. Он упрямо крутил головой и резко махал руками:

— Случайностей быть не должно! Не-дол-жно! Вы понимаете меня? И никакой теории вероятности. Главное — ответственность при подготовке каждого пуска. И не пытайтесь меня убедить в обратном.

В тяжелых обстоятельствах, при неудачах особенно ярко проявлялась железная воля главного конструктора. Удрученность — да, но растерянности — не было. Упорство, знания и логика руководили им в таких ситуациях, и это придавало уверенность другим.

— Все остаются на космодроме. Новый корабль и ракету доставят через несколько дней. А пока есть время разобраться во всем. Причину надо найти. Вы поняли, что я говорю? — закончил он.

Следующий пуск тоже не принес большой радости. Королев, жаждущий получить положительные результаты как можно скорее, сдерживал себя. В экспериментальной работе он был терпелив и дотошен, требовал тщательного доведения всех систем и агрегатов, их безотказной работы и строго документального оформления всех испытаний. Это стало непреложным законом работы ОКБ-1.

ТУЧИ НА СОЛНЕЧНОМ НЕБОСКЛОНЕ

Многое в событиях минувшего времени станет понятным, если не обойти молчанием вечно волнующую проблему — взаимоотношения с высоким начальством. Успехи в делах космических, осуществление казавшихся фантастическими экспериментов в околоземном пространстве и на межпланетных трассах имели политическое значение, им придавался особый, «священный» смысл. Это обстоятельство имело свои плюсы — приоритетное финансирование, возможность «нажать» на другие предприятия, задерживающие разработку и поставку оборудования, получение всевозможных льгот для сотрудников головных КБ и НИИ. Но были и минусы — начальство всегда оставалось нетерпеливым, полагало, что если заставить разработчиков крутиться, то дела пойдут быстрее. Например, спускают сверху контрольные сроки: «до конца года», «не более шести месяцев», «уложиться в полтора — два года» и т. д. В такой неоправданной спешке, в непонимании реальных возможностей производства возникали практически непреодолимые трудности в договорах со смежниками. Те тоже не укладывались в волюнтаристские сроки, навязывали заказчику устаревшие модификации своих приборов. Все это рождало нервотрепку, ссорило людей, кто-то попадал в немилость того самого начальства, возникали разного рода интриги. Спешка оборачивалась авариями при испытаниях, риск пилотируемых стартов многократно возрастал.

Изрядно потрепала нервы сотрудникам ОКБ-1 работа над первым спутником связи «Молния-1». Он должен был находиться на высокой орбите, функционировать больше года, причем в непрерывном режиме и при одной и той же ориентации. Последнее обстоятельство обусловливалось диаграммой направленности спутниковых антенн. Ранее использовавшиеся системы ориентации в данном проекте оказались непригодными, поэтому спутник «держался» через тоненькие пружины за трехстепенный гироскоп, который при этом работал еще и как датчик угловой скорости.

Работа шла тяжело, не укладывались ни в жесткие сроки, ни в технические требования. Бесконечные совещания у главного конструктора с взаимными упреками, обидами, «накачкой» заканчивались ничем. Королев понимал, что претензии начальства несправедливы, что от него требуют невозможного — пока невозможного, — но в глазах подчиненных не хотел опускаться до открытого критиканства «верхних этажей власти», к которым относил Военно-промышленную комиссию (ВПК) Совмина, оборонный отдел ЦК, Д. Ф. Устинова — главного куратора всех ракетно-космических дел.

— Для достижения успеха, — говорил он примирительно, — надо ставить цели несколько выше, чем те, которые в настоящее время могут быть достигнуты. Надо работать…

— Нам садятся на шею, а мы молчим, — возразил ему один из разработчиков спутника связи.

— Кто садится? — невозмутимо спросил Королев. — Назовите, кто?

— Вы отлично знаете, кто, Сергей Павлович. Впрочем, каждому свое…

— Что значит, каждому свое? — зацепился Королев.

— Как говорят, кесарю — кесарево, а Богу — Богово…

Королев оживился, в глазах появился озорной блеск:

— Не очень-то вы уяснили себе мудрость народных изречений… Слово «кесарь» в Древнем Риме означало владыку, монарха. От него произошли такие слова, как русское «цесарь» и «царь», а также немецкое «кайзер» — император…

Далее Королев рассказал библейскую легенду. Противники Иисуса из секты фарисеев задали ему на людях каверзный вопрос: надлежит ли платить подати кесарю, то есть римскому императору, колонией которого была Иудея. Расчет был простой: скажет «не надо» — объявим его бунтовщиком против Рима; ответит «надо» — прокричим, что он против иудейского народа. Однако Иисус, зная своих врагов, нашелся. Взглянув на римскую монету, которыми оплачивались подати, он, в свою очередь, спросил фарисеев: «А чье на монете изображение?» «Кесарево», — ответили ему.