Михаил Рашевский – Стрела Бодимура (страница 4)

— С площади все разошлись? — спросил я у Пруха.

Анта опередила предводителя охотников и весьма прозорливо заметила:

— Бабука не было на площади. Он у себя дома. Болеет.

Ну, это, конечно, сказки, ворчу я про себя. Наверное, распустил слухи, чтобы не ходить к скалам. В следующий раз я этого субчика самолично погоню на охоту, и пусть меня забросают тухлыми клубнями арупариса, если он в одиночку не завалит самого свирепого снукса.

Я отпустил женщин и Пруха, после чего направился по пыльной тропе к дому Бабука.

Хозяин, одетый в добротный хитон, лежал на известняковом топчане, поверх которого были уложены два слоя свежего мха и шкура убитого мной снукса. В самой сакле было уже сумрачно.

При моем появление лицо квибла тут же приобрело страдальческий оттенок. Хотя, может быть, он вчера действительно перебрал «хуры»?

Туземец, кряхтя, приподнялся и присел на лежанке.

— Бабук приветствует почетного гостя, — пробубнил он, настороженно поглядывая на меня. — Что привело его ко мне?

— Сегодня мужчины ходили на охоту, — информировал я Бабука. — Тебя не было с нами у скал. Что случилось?

Хозяин закатил глаза.

— Ванава нашла у меня редкую болезнь. Мое тело страдает от долгой ходьбы. Может быть, имух Латислаф знает, как излечить мой недуг?

«Уж я-то знаю. Заставить бы тебя вприпрыжку бежать до озера — вот и все лечение», — пронеслось в моей голове.

Однако я промолчал и после паузы продолжил:

— С нами не было Мархуна.

Упоминание об убитом не произвело на квибла ровно никакого впечатления. Он только покачал головой и наморщил лоб.

— Мархун — лодырь, — пояснил хозяин. — С тех пор, как вы пришли к нам, он здорово обленился. Я бы не стал давать ему мяса.

Ответ меня озадачил. Похоже, Бабук вообще ничего не знал о происшедшем! Разве можно было так искусно притворяться?

— Скажи, почему ты вчера ругался с Мархуном? — равнодушно спросил я, чтобы хитрюга квибл не заподозрил неладное.

— Мы ругались, это правда, — охотно согласился собеседник. — Мархун вел себя как безумный — вошел в дом, когда я вечером с Хином и Лугом вел приятный разговор за чашкой браги, вызвал меня к двери и потребовал десять кувшинов «хуры» за то, что откроет мне неведомое. Когда я погнал его из дома, этот гнилой зуб племени квиблов сказал много нехороших слов, и мне пришлось пару раз ударить его. Он был пьян и возмутителен…

Хм… Так вот откуда у Мархуна синяки под глазами. Вот только не много ли их от пары оплеух? Что-то не вяжется. Ну не мог же Бабук убить непрошеного визитера на пороге своего жилища. Да и следов волочения тела у кустов я не заметил. Или, быть может, его отнесли туда на руках? Но один Бабук с этим не справился бы. Вот если бы Хин и Лут участвовали в ссоре и помогли ему избавиться от трупа, тогда конечно…

Я осторожно осведомился у собеседника, сохраняя на своем лице маску безразличия и апатии:

— Твои гости тоже колотили Мархуна?

— Когда этот незаконнорожденный сын снукса упал, Хин подошел к нему, схватил его за шиворот и отшвырнул подальше от дома. Хин поступил правильно.

— Значит, Мархун ушел сам?

— Сам. Надеюсь, в другой раз он будет умнее. Мне больше нечего было скрывать.

— Вряд ли, — мрачно проговорил я, — Мархун станет умнее. Он мертв. Похоже, что ты, Бабук, убил его.

Мое сообщение опять не вызвало у квибла возмущения или протеста — он медленно зевнул и равнодушно посмотрел на меня взглядом невинного ангелочка.

— Я не убивал Мархуна, — наконец выдавил из себя туземец. — Квиблы не убивают друг друга. Их жизнь принадлежит Вершителю Судеб. Ты что-то путаешь, имух Латислаф.

— Тогда кто это сделал? — поинтересовался я. — Вечером прошедшего дня ты побил соплеменника, в чем сам только что признался. А сегодня утром его обнаружили мертвым. Возможно, у тебя и не было умысла убивать Мархуна, но так получилось…

— Я не убивал, — вновь заявил Бабук и, поднявшись, начал кресалом разжигать очаг у своего одра.

Эта старая обезьяна с повадками человека, кажется, действительно ни при чем, подумал я. Но тогда кто виновник гибели Мархуна? Хин? Может быть, когда дружок Бабука вытолкал непрошеного гостя взашей, визитер неудачно свалился и получил увечье, несовместимое с жизнью? Однако хватило бы у погибшего сил самостоятельно дотащиться до кустов?

— Если Мархуна теперь нет с нами, то всем достанется больше мяса, — между тем стал философствовать хозяин сакли. — Распорядись, имух Латислаф, чтобы все поделили по справедливости, а то в прошлый раз Ванава забрала себе треть добычи.

— Не себе, — поправил я. — Она делает запасы на то время, когда снуксы уйдут на север. Для больных и детей.

Я встал и направился к джутовой занавеси на пороге жилища.

— Кстати, — напоследок сказал я ему, — я так и не понял, зачем к тебе приходил Мархун.

— И я не понял, — пробубнил в ответ абориген. — Ему, наверное, просто захотелось «хуры» на дармовщинку. Что поделаешь, это был глупый квибл…

Ясное ночное небо заворожило меня. Мириады звезд, усыпавшие черную бездну космоса, светлячками мерцали над головой.

Я вскинул голову — где-то там, наискосок от белого карлика Сириуса, находится Земля, и без выхода в подпространство до нее лететь около десятка световых лет. Здешний народец понятия об этом не имеет. Сидя по домам, он мечтает вовсе не о заброшенных планетах и иноземных цивилизациях, а исключительно о своем житье-бытье. Ему наплевать на параграфы Галактического устава, на всю важность миссии Наблюдателя. А вот мне — нет. Я должен найти убийцу.

ГЛАВА 3

В поисках мотива

В нашей кают-компании меня уже ждали. За столом, вяло тыкая вилкой в размороженные овощи, сидела Сарделька. По ее понурому виду было ясно, что смерть простого квибла на нее довольно сильно подействовала — она была похожа на ребенка, переживающего кончину своего любимого хомячка.

Стройная фигура Сорди маячила у регенератора. Ну, за Ури я был спокоен — это кладезь самообладания и выдержки.

— Ты что-нибудь выяснил? — подала голос Марион.

Моему неопределенному лаконичному ответу позавидовал бы сам Цицерон. Что поделать, не умею я изящно излагать свои мысли. Если бы умел, то сейчас сидел бы в Большом Совете и свысока наставлял косноязычных Наблюдателей.

Сарделька совсем пригорюнилась. Только на Ури мои слова не произвели никакого впечатления.

— Придется вам попыхтеть, кэп, — послышалось от регенератора, — ибо в любом преступлении важнее всего обнаружить мотив содеянного.

— Может быть… — без энтузиазма прокомментировал я заявление Сорди. — Но все-таки каждый примитивный организм озабочен поиском сытной жизни да приятного времяпрепровождения, и тогда любой, кто ущемляет его природное право на комфортное существование, рискует подвергнуться агрессии. Мархун кому-то помешал, и его убили. Так что следует выяснить, кому и как он мог досадить. Квиблы — народ, в общем, миролюбивый.

— Чтобы намеренно убить соплеменника, абориген должен четко представлять цель, зачем он это делает. Во всяком случае, должна была существовать какая-то причина, которая сулила убийце ощутимую выгоду. А какая выгода от смерти безобидного квибла?

— Это мне и предстоит узнать. Подозрение, естественно, падает на Бабука, но, я думаю, он и так доволен жизнью, чтобы решиться на такой безумный поступок. Имух Муша к нему благоволит. Кстати, Марион, какое наказание грозит убийце?

— Скорее никакого, — ответила девушка, в задумчивости наматывая на палец прядь волос. — Ценность жизни за пределами их сознания.

— То есть как? — опешил я.

— По представлениям квиблов, жизнь им дает Вершитель Судеб. Он же и забирает ее. Примитивное толкование мироустройства…

Похоже, Бабук мне не соврал. И он действительно ни при чем.

В кают-компании зависла зыбкая пустотелая тишина, только регенератор тихо урчал, переваривая остатки ужина.

— Странно… — продолжила Марион. — Мархун с утра сидел дома, потягивал «хуру» и играл с соседом в камешки. А потом пошел к Бабуку и прицепился к нему с необычной просьбой.

— Чего же тут странного? — вновь раздался мягкий и бархатистый голос Сорди. — Искал покладистого аборигена, намереваясь разжиться бражкой у него.

Девушка покачала головой.

— Он просил у Бабука десять кувшинов «хуры». Согласись, для одного квибла это много. А брага за два дня все равно бы скисла, ее здесь не делают впрок.

— Ты хочешь сказать… — рассеянно отреагировал я.

— Я хочу сказать, что если Мархун желал продолжить возлияния, то вечером искать бражку в поселке было бессмысленно. К тому же даже у Бабука вряд ли бы нашлось десять кувшинов «хуры».

— Надо меньше пить и больше работать в поле, — проворчал в ответ я, — а не лежать на подстилке, забавляясь с соседским подростком игрой в камешки! Кстати, откуда взялась эта дурацкая забава? Ведь больше никто в нее не играет…

Я почему-то подумал на Сорди и, как оказалось, не ошибся.

— Моя вина, кэп. Признаю… Все вышло само собой. Как-то один квибл привязался ко мне с просьбой подарить ему ультразвуковой зонд — видите ли, понравился он ему очень. Наверное, это был Мархун. Честно говоря, он порядком мне надоел, и для того, чтобы отбить у него охоту отрывать меня от работы, мне пришлось предложить ему сыграть на зонд в одну старую игру с математической подоплекой. Вы ее, пожалуй, знаете, шеф. Тот, кто из тридцати трех камешков при поочередном взятии не более трех за раз последним достанет оставшийся камешек, считается победителем. Если не знать алгоритма игры, то выиграть практически невозможно. Естественно, победа оказалась за мной, и он, понурый, ушел восвояси. Но на следующий день абориген вернулся с намерением продолжить игру. Было понятно, что просто так он от меня не отстанет. Пришлось из этого извлечь хоть какую-то пользу. Мы уговорились — он ставит на кон минералы с отрогов горного хребта, а я — свой зонд. В итоге квибл натаскал мне немало образцов породы… Вот так. А в свободное время он, наверное, тренировался с соседским мальчишкой, чтобы поднатореть в игре.