Михаил Рагимов – Высокие устремления (страница 40)
Насчет супротиврыцарского опыта Лукас спорить не решился. Все видели, все подтвердят…
— Ну ты и мудак, друг Керф! — выдохнул Изморозь. — Кидаешь меня под копыта, так сказать! Без малейшей жалости!
— Тем и горжусь! Безжалостностью и решительностью! — подтвердил мечник, скалясь. — А ты чего смурной-то такой? На кораблике покатаешься, с умными людьми винища похлябаешь большими кружками. В бордель, опять же, сходишь. Не все ж Бьярну-то уподобляться, сурово пыхтя под одеялом.
Разумеется, несколько весьма убедительных доводов, способных противостоять логике товарища, у Лукаса нашлись. Разумеется, позже, чем необходимо. Намного позже! Когда трюмы были заполнены, а якоря выбраны, в голове родились первые тезисы. Когда Архипелаг остался далеко за спиною, тезисы были отполированы до блеска…
Почти ненагруженный «Лахтак» — меха объемны, но весят мало — легко скользил по воде. Острова становились все дальше, Любеч все ближе.
Поэтому все блестящее словесное кружево Изморозь благополучно выбросил из головы — корить себя, пережевывая раз за разом — какой прок? А мысли можно занять и чем-то поприятнее — например, выбирая в какой бордель сходить первым. Надо же вознаграждать себя за тяготы и лишения северной службы!
Про росомаху и Ворона
Однажды Ворон нашел снежную гору. Скатился сверху. Хорошо, быстро! Мимо все так и мелькает! Второй раз скатился. Летит, песню поет.
Мимо росомаха шел. Увидел ворона, тоже захотел так весело кататься. Залез на гору. Ему Ворон говорит:
— Не советую, двоюродный братец! Скользко очень, море внизу. Разгонишься, к Кеглючину в гости улетишь. А он вас, из леса которые, не любят.
Росомаха Ворону когти молча показал. Зацеплюсь, не укачусь!
Сел, покатился! Аж свист стоит! С горы скатился, по берегу летит. Когтями зацепился, остановился. Не улетел в воду. Волна выдохнула, от берега откатилась, стала дальше ждать…
Второй раз росомаха покатился. Ай, хорошо разогнался! Летел, летел… Только в воду и плюхнулся. Плывет, орет. Ворон над ним закружил, крыльями захлопал.
— Вытащи меня, двоюродный брат, вытащи! Всю пушнину свою отдам!
— Зачем мне она, — отвечает Ворон, — у меня и своей полно! Темер-нюча не пришли еще, Нугру не построили, меняться не с кем.
— Не хочешь пушнину мою, сестру в жены отдам! У нее на спине три полоски! Только вытащи! А то у Кеглючина губы холодные!
Засмеялся Ворон, ухватил росомаху за шиворот, вытащил. Росомаха на берегу посидел, шерсть обсушил. И говорит Ворону:
— Какая сестра, братец? У меня и торбасов-то нет, и камлейка драная!
Понял Ворон, что обманули его. А что сделаешь? Ничего не сделаешь…
Разошлись двоюродные братья разными дорогами. Только Ворон вперед залетел, обернулся дохлым оленем, лег росомахе на тропу.
Росомаха оленя увидел, проглотил. Идет по тропе, и чувствует, что в брюхе олень колом встал. А это Ворон снова в птицу обернулся. И спрашивает:
— А что это такое в руке у меня, братец?
— Ох, печенка моя, ох, больно!
— А это что в руке у меня, братец?
— Селезенка моя, ох и больно же!
— А это что?
— А это сердце мое братец!
— Было твое, стало мое!
Оторвал Ворон сердце росомахе, сквозь ребра клювом продолбился, выбрался. О снег обтерся и улетел. Сестры у росомахи нет, а жена найдется. Ворону без разницы.
Глава 26
Хлопотная работа
«Вальрус» медленно шел по фьорду, мимо засыпанных снегом склонов. Кое-где зеленели упрямые ели, сумевшие выжить на отполированном ветром граните… Торчали каменные клыки, украшенные черно-серо-зеленым разноцветьем мха.
Навстречу хольку отчаянно, на излом весла, гребли местные лодки. Двое столкнулись, и теперь, на полузатонувших вельботах шла отчаянная драка — до поножовщины не дошло, но скулы сворачивали с оглушительным хрустом. Впрочем, участь проигравших — а все, кто не успел — проиграли, никому не была интересна. Потонут — сами виноваты.
Первые подскочившие к «Вальрусу», приняли буксировочные концы, получили глухо брякнувшийся о банку мешочек с медью, и взялись за работу. Хольк на буксире трех вельботов чинно прошел мимо места катастрофы. Драка, разумеется, к тому времени давно уже прекратилась. Несколько выживших сидели на перевернутой лодке, дрожа от холода — во фьорде льда еще не было, но в океане уже мелькали первые льдины.
Вскоре показались крыши города. К небу тянулся дым из многочисленных печей. Вдруг взметнулись стаи ворон, через миг до моряков докатился совершенно нечеловеческий вопль, оборвавшийся на взлете. Похоже, снова кого-то казнили.
За месяц отсутствия, ни город, ни жители совершенно не изменились. Лютое местечко!
Сангльера передернуло. Он хмуро посмотрел на шканцы, где мастер Кэбот любезничал с расфуфыренными чмырями. Чмыри приходились Сангльеру земляками — тоже из Бургдорна. На этом сходство, разумеется, кончалось. Мало общего у почти честного моряка с толстомордыми уродами, которые только и проперживают шелковые штаны в ландтаге! Считай, и нет.
Но не прыгать же за борт — поздно! Да и что поделать, если выпала «Вальрусу» и его команде такая работа — обеспечивать транспортную связность Любеча и Бургдорна на высоком уровне комфорта. Зубодробительно сказано! Но так и есть. После того, как Герцогства соединились на постельном уровне, высшие чины так и замелькали в обе стороны. Ходить на обычных хольках или северных галерах — не для них. Чести урон и вообще не положено — отдельных кают нет, лошадями и свиньями пахнет — провоняешься еще. А вот на «Вальрусе» — совсем другое дело! И каюты, и ковры, и даже теплая вода бывает не только у повара в котле! Все же строили, дабы императору вручить. С соответствующим уровнем изготовления и отделки. Потом герцога Бургдорноского случайно пристрелили на охоте — всего пять стрел, опеределенно несчастный случай! На престол взошла его слабоумная дочь. И все покатилось куда-то не туда. Так холько императору и не достался…
Чмыри, поохав и пожалившись на трудности дороги, начали разбредаться по каютам — порт уже рядом, пора готовиться к высадке, собирать носки с труселями.
Сангльер на Любеч тоже имел весьма обширные планы! Разумеется, отнюдь не в сфере государственной политики. Его выбор — финансовая сфера!
Моряк сунул руку за пазуху, осторожно коснулся замотанной в три слоя склянки. Упаси Пантократор выпустить содержимое! Нет, «Вальрус» войдет в порт, пришвартуется, радушно примет таможенную стражу — как не принять дорогих гостей, чтоб они передохли от печеночных колик! Сангльер же передаст пузырек куда следует и будет надеяться, что высокие стороны договоряться. Притом, не те, кого привез «Вальрус». О, нет! Те приплывут сами. Потом, чуть позже. Когда станет удобно.
В случае провала переговоров, неделю-другую все будет в порядке. В Любече холодно, а зима выстудит улицы и подвалы еще сильнее. Может и месяц протянет… А вот потом! Ух!
Если верить тому, что звучало для других ушей, а попало в его, то наполовину вымерший Ревено покажется раем на земле! Там хотя бы было куда сбежать! А тут мороз и расстояния добьют выживших надежнее ножа. По льду, что скует океан, далеко не уйти.
Сангльер хихикнул, представив картину, как из вымершего города выходит последний горожанин, закрывает за собой ворота и падает с чувством выполненного долга в сугроб. И оттуда его выкапывает дух замученной на эшафоте свиньи! И жрет! С оглушительным мстительным всхрюком!
Красиво, хоть песню пиши. Но, скорее всего, история обойдется и без подобных ужасов. Сиятельный рыцарь не дурак, и вряд ли будет торговаться, отказывая в крохотных просьбах, рискуя городом. Впрочем, это уже не Сангльера дело. Он лишь курьер, не лезущий в высокую политику. Мюр-Лондрон и Любеч — это два жернова. Попадешь между ними — и пыли не останется
Таможенники, три замученных чинаря с похмельными мешками под красными от беспробудной спячки глазами, удалились с корабля удивительно быстро. Все же польза от расфуфыр была! В трюмы при посольстве не полезли, каюты не проверяли. Получили по мешочку, раскланялись, прогремели по трапу, и будто и не было никого. Усилившийся ветер смел малейшие следы.
Следом спустились вельможи. Расселись по ожидающим их каретам — не пешком же, и не в седле по такому-то холоду! Двинулись…
Насколько Сангльер знал, то для гостей из Бургдорна выделено целое крыло герцогского дворца. Оно и правильно — нечего дорогим гостям тереться по кабакам. И под присмотром, и не ляпнут лишнего. Из канавы, опять же, доставать не придется, а значит, и сложностей меньше. Объясняй потом мировому сообществу, почему полномочный посол немножко мертвый, догола раздетый, а из жопы селедочный хвост торчит. Не поверят, что в русалку переодевался.
Команде, разумеется, в господские покои ходу не было. Да никто и не расстраивался. Настоящему моряку все эти городские нежности побоку! Пойло покрепче, еда погорячее, да девки посговорчивее и помягче. Ну и чтобы не выкинули на мороз, когда до полного изумления наотдыхаешься. А проснуться можно и в углу сарая, делов-то! Главное — выспаться.
Дождавшись, пока Кэбот отмахнется от верного помощника, свободен, мол! Сангльер прогрохотал сапогами по доскам и был таков. Время встречи благоразумно не оговаривалось — никто не способен предсказать поведение океана настолько! Шторм, пираты, бунт… Да что угодно!