Михаил Рагимов – Высокие отношения (страница 16)
То еще пугало, хоть на огород ставь! Рожа и руки в засохшей крови — толком отмыться не вышло — у фонтана на площади толпились «ночные», съехавшиеся на свою обычную утреннюю беседу. Одет в вещи с чужого плеча, еще и сыроватые — ленивая хозяйка вывесила свежепостиранное еще до дождей, но так и не удосужилась забрать.
Дорога лежала мимо небольшого зверинца. Лукас замедлил шаг. Сколько раз тут, а все не насмотрелся. Надо было в егеря идти…
Беспокойно ходил по клетке тигуар, хлестал себя по бокам пушистым хвостом, щерился, чувствуя запах убоины. Косил раскосыми желтыми глазами на соседнюю клетку, где беззаботно дрыхла пузом к потолку мохнатая живая гора — пещерный медведь.
Свалявшаяся серо-бурая шерсть свисала с могучих боков. Лукас медведей опасался — знал, что вот эта вот бесформенная куча шерсти и жира, способна догнать лошадь. И сожрать вместе со всадником, седлом и стременами. И разве что поперхнуться звездочкой от шпоры.
Рядом с хищниками, в большом вольере, спали козероги, с толстыми и длинными рогами, напоминающими луки. Подле — парочка изящных косуль и невысокая, но крепкая антилопа с немаленькими клыками — Лукас все никак не мог запомнить ее название. То ли каторга, то ли кабарда.
Чуть в стороне, сооруженный из все тех же сетей, но в несколько рядов — здоровенный вольер, набитый курами. Их, как пояснял Йорж, в цирке разводят на корм зверям и на закуску самим циркачам.
В воздухе стоял острый запах помета и навоза…
Пройдя зверинец, Лукас уткнулся в лабиринт палаток, шатров и кибиток. Точной дороги он не помнил, да и не существовало ее — кочевой народ то и дело переставлял свои домики — сбивая с толку любого, даже самого памятливого следопыта.
Впрочем, плутать довелось недолго. Не прошло и квадранса [около пятнадцати минут], как Изморозь оказался у знакомой повозки. На покрышке с большим тщанием неизвестный мастер изобразил батальное полотно — стоящие на задних лапах барсук и еж фехтовали длинными винными бутылками.
— Приметный рисунок! — сам себе сказал Лукас и потянул носом. Одна из немногих привилегий «главных» в этом беспорядке — возможность жить как можно дальше от пахучести и шумности клеток.
Хотя, от некоторого шума избавиться все же не довелось…
Изморозь подошел вплотную к кибитке, прислушался. За живописно разукрашенным толстым полотном что-то происходило.
Нет, никто не бряцал оружием, не пердел сложной капустно-гороховой смесью, не вонял тем жутким запахом, присущим любому стражнику — пот, чеснок, лук, нечищенные зубы и гнилые мозги!
Там занимались любовью.
— Эй, кто там застыл, безмолвной статуей у входа? Коль дело есть, так забирайся к нам! Ну а коль нету, и просто так пришли, тогда идите нахер, вы, разлюбезный наш!
В дополнение к плохорифмованным строчкам прозвучал сдавленный смех. Будто рот смеющегося чем-то занят.
Решившись, Лукас откинул полог. И застыл. Прямо перед лицом раскачивалась совершенно голая женская задница. Очень приятная, надо признать!
Изморозь ухватился правой рукой за стойку, к которой крепился тент, ногой оттолкнулся от крюка, на котором болталось дощатое ведерко с давно уже застывшей колесной смазкой, вдернул себя наверх. Из нового положения стало куда виднее.
Владелица чудесной жопки стояла на коленях. Голова ее располагалась в области паха Йоржа, и двигалась в нехитром ритме вверх-вниз.
Йорж, невысокий, но очень жилистый северянин, одной рукой чесал свой выгоревший на солнце соломенный затылок. Второй, запустив пальцы в густые волнистые, когда-то давно крашеные в синий (так и мелькнула в памяти Русалка Ди, улыбнулась лукаво и многообещающе), управлял происходящим, корректируя ритм.
— Приветствую тебя, мудрейший из умнейший! Повелитель свитка и пера!
— Йорж, если ты снова пьян, то я зайду чуть позже, — произнес Лукас, как зачарованный глядя на то опускающийся, то поднимающийся затылок девушки.
— Вечно молодой, вечно пьяный! — фыркнул циркач, перейдя, наконец-то, на человеческую речь, без попыток рифмовать нерифмуемое. — Будешь? — он погладил девушку по гладкому плечику. Та призывно изогнулась, полностью раскрывшись перед чужим взглядом.
Лукас с сожалением покачал головой:
— Прости, вынужден отказаться.
— Ну как хочешь. Мэйви не против подарить моим друзья немного тепла. Не так ли, Мэйви?
Девушка остановилась, повернулась к Лукасу, грациозно изогнувшись, улыбнулась ртом, с которого свисали струйки слюны.
— Я никогда не против хорошего члена. У тебя он хороший?
— А то! — ухмыльнулся Йорж, изображая руками вероятные размеры лукасового хозяйства. — Как раз такой, как ты любишь.
Судя по вероятным габаритам, Мэйви нравилось нечто, представляющее собой связку из трех-четырех конских херов.
— Знаешь, пока воздержусь.
Девушка подмигнула и снова вернулась к работе
— Я же не совсем отказываюсь! — произнес Изморозь, уже начиная себя ругать — очень уж вызывающе все происходило. Чужие штаны начали понемногу топорщиться.
— И правильно, — кивнул ему Йорж, — от Мэйви никто и никогда не отказывался. Но подожди пару минут. Мы закончим, и ты мне все-все расскажешь, что случилось. Судя по взъерошенному виду, у тебя выдалось весьма насыщенное утро.
Глава 7
Медведь выходит на охоту…
Хото покрутил пустой бокал, перевернул, поймав языком последние капельки вина, поставил на пол у кресла. Поднял взгляд на окружающих:
— Как уже звучало в этом чудесном месте, план у нас весьма прост. Мы зайдем и всех убьем. Все верно, господин Фуррет?
— Насчет всех, — прищурился Фуррет, — это уж как получится. Мы, — он обвел рукой кабинет, — все тут взрослые люди с многолетним опытом. И требовать невозможного я не рискну, зная, что вы не захотите расстраивать такого замечательного человека, как я. Ведь так?
Молчание прозвучало весьма красноречиво. Расстраивать господина Фуррета никто не хотел. Тот же, выждав небольшую паузу, продолжил.
— Соответственно, постарайтесь. Но если не получится, то ничего страшного. Главное, чтобы не ушел тот жирный ублюдок.
— Пузом в дверях застрянет, — веско сказал Бьярн, и уточнил, — что с прислугой?
— Если наскочит на клинок, никто не пожалеет. Мусор, он мусор и есть. Полезные люди покинут «Башмак» в течение ночи. Так что можете не сдерживаться.
— Принято, — кивнул рыцарь. На лице старика появилась улыбка, по мнению Хото — весьма гнусная.
Высота же, задал очередной вопрос:
— Так понимаю, господа, за кабаком следят не первый день?
— Верно, — ответил Дюссак, — эти выблядки давно напрашиваются. Повода не было.
— Мне хотелось совместить полезное с полезным, — произнес господин Фуррет, скрестив руки на груди. — Просто так выкосить сорняки — это хорошо. Но если крысокос полезен еще в чем-то, то это дважды хорошо!
— Трижды! — торжественно заявил Хото, тыкнув пальцем в потолок. — Ведь мы еще получим немножко денежек, и их нахрен пропьем!
— Трижды, так трижды, главное, что с помощью глубокоуважаемого господина Дюссака и его верных помощников мы знаем практически все, что нужно для успешного дела.
— Прекрасно! Восхитительно! Как там говорят в Малвессе, «брависсимо!»? — громко зааплодировал Хото. — Ты мне скажи, где Рэйни Бабуи спит? Где этот сын крысолисицы дрыхнет?
— Второй этаж, — тут же ответил Дюссак, ни на миг не задумавшись. — Комната напротив гостевой лестницы. Дубовая дверь с двумя засовами. Закрывается, когда внутри, на оба. Не слишком доверяет своим, похоже.
Высота потеребил мишуру, свисающую с покрывала, лежащего на кресле:
— Дверь мне не интересна. «Башмак», он же как любимая внучка Бьярна, можно заходить с разных сторон. Ой, — Хото сделал вид, что искренне изумлен, — Бьярн, а ты здесь! Прости, друг, прости!
— По фронту четвертое окно справа, если стоять лицом к входу.
— Вообще прекрасно. Обожаю цифру «четыре». Она приносит мне удачу! Лестница?
Дюссак поморщился:
— С этим сложнее, но самую малость. Местная хранится в подсобке кабака и незаметно ее не вытащить. Но нужной длины будет, точнее, уже должна быть на месте. Приставят незадолго до начала. Чтобы лишний раз не возбуждать ненужных вопросов.
Хото снова зааплодировал
— Дюссак, нахрена тебе все это? Иди ко мне в подсобники! Ты же просто чудо! Деньгами не обижу! Зуб даю! Нет, даже клык!
— Иди в жопу, Высота! — отмахнулся Дюссак.
— Мое дело предложить, что ты вот так сразу… Подумай!
— Не сманивай моих людей и не устраивай балаган, — поморщился господин Фуррет. — Мы и так знаем, что цирк твоя судьба.
— Не цирк, а циркачка, — уточнил Хото, чинно поджав губы, — и она судьба не моя, а глубокоуважаемого господина Дюссака, да не заведутся у него в штанах кусучие тварюшки!
Дюссак обреченно вздохнул и обреченно пожал плечами. Что взять с полоумного?..
— Жонглер! — выплюнул Бьярн.