Михаил Пришвин – Пульс Хибин. Сборник (страница 91)

Он проводил меня до клетьевого подъема, и я взлетел в его кабине на четыреста метров. Здесь начиналась штольня. Я нажал кнопку сигнала. Металлическая дверь отворилась. За порогом продолжался все тот же широкий полукруглый гранитный свод, ярко освещенный лампами дневного света. Вдоль стен распластались ряды цветов: алые розы, нарциссы, тюльпаны, гиацинты, гвоздики... Их были тысячи. Многоярусной лентой они уходили куда-то вглубь, скрываясь за поворотом этого подземного коридора.

Девушка в белом халате что-то делала у одной из цветочных гряд. Я подошел. Она обернулась. Из-под голубой косынки сверкнули глаза.

— Ты? Я так рада! Вчера заходила, соседи говорят: «Улетел». А ты уже здесь.

— Был облет заповедника, — ответил я. — Сам-то он занял четыре часа, но долго пришлось ждать погоды. В горах валит снег.

Она прижалась щекой к рукаву моей куртки.

— А у нас круглый год лето. И только подумай: над нами с тобой сейчас сотни метров камня, льда...

Я так и не смог сказать, что уеду. Глядел на ряды цветов, на гранитные своды, на ртутные сияющие лампы, на трубы, которые подводят растениям тепло, воздух, воду, и повторял:

— Да-а, у тебя тут прекрасно...

Потом она подвела меня к стеклянной стене. За нею тоннель расширялся и делался выше. В прошлом была здесь машинная камера. Теперь стояли деревья с глянцевыми листьями и крупными кремовыми цветами. И пчелы — да, пчелы! — вились над ними. Я смотрел на это, но перед моими глазами все же была совсем другая картина. Та, что предстала с самолета: снежный простор горной тундры и на нем ни единого звериного следа, который бы вел к ущелью.

— Ты знаешь? — как будто издалека слышал я ее голос. — Когда рудник закроется, нам отдадут все штольни. Это сотни километров горных выработок — узких, широких, и даже таких, что просторнее самых огромных дворцовых залов! Приспособить их для наших целей обходится в десять раз дешевле, чем строить теплицы на поверхности. И только представь себе: вверху тундра, полярная ночь, твой заповедник, лыжники, а здесь — растения всех стран света. Самый большой в мире подземный ботанический сад. Мы потом и голубое небо устроим над головой, и придумаем так, что солнце будет всходить...

Ее зовут. Что-то срочное надо сделать там, за стеклянной стеной.

— Не уходи, я скоро освобожусь, — просит она.

Но как же мне здесь оставаться?..

Я спустился в клети на рудничный двор и, улучив момент, когда дежурный отвлекся, свернул в главный железнодорожный тоннель и пошел по шпалам. Что же все-таки делать? Этого я так и не знал.

Грохот падающей в думпкары руды становился все отдаленней.

Что же все-таки делать?

Луч света ударил мне в спину. Оглушительно взревел тифон. Я обернулся. На меня надвигался электровоз. Он был уже совсем рядом. Я метнулся к стенке тоннеля, попытался плотнее приникнуть к ней, но там были навешаны толстые, оплетенные стальной лентой змеи электрических кабелей. Они отталкивали меня. Тифон продолжал реветь.

Я знал, что в тоннеле через определенные промежутки, специально для тех, кто случайно окажется на пути поезда, вырублены ниши. Но где ближайшая из них? Слишком поздно я спохватился. Нагруженный рудою состав быстро не остановишь.

Я рванулся вдоль тоннельной стенки. Затрещал, зацепившись за что-то, капрон куртки. Я рванулся еще раз, как только мог. Куртка распахнулась, и я грудью налетел на крючья, поддерживающие кабели. Пропоров свитер, эти крючья когтями впились в мое тело. Боль обрушилась, словно удар, лишила дыхания. Мелькнула мысль: «Но где? В какой стороне выход из тоннеля? Добегу ли я до этого места?»

Необыкновенный, яркий, как озарение, душевный порыв внезапно придал мне силы, оторвал от стены. Безотчетно повинуясь ему, я выскользнул, показалось мне, почти из-под самых колес электровоза, помчался не разбирая дороги, и лишь потом, долгими минутами позже, увидел перед собою далекий, ослепительно сверкающий светом солнечного дня, глазок тоннельного устья.

Не знаю, что думали машинист и его помощник. Да и едва ли они успели различить, человек, зверь ли промелькнул перед локомотивом.

Выбежав из тоннеля, я устремился дальше и дальше, бесстрашно проламываясь сквозь стенки еловых зарослей, взлетая на гряды камней, грудью, лицом ударяясь о них и вновь поднимаясь для следующего броска.

Наконец я свалился на мокрые плиты. В нескольких шагах от меня темнела ниша. Водяная завеса упруго колыхалась над входом в нее. Я был у цели. Еще минута, и, казалось, мое сердце перестало бы биться. Но теперь оставалось совсем немного — дотянуться до этих ласковых струй.

Навстречу мне из глубины ниши метнулся лебедь. Тот самый, с мазутным пятном. Он вынырнул из-под козырька ниши и взмыл в воздух. Это происходило беззвучно, и все же я слышал, я чувствовал, знал, что именно от белой огромной птицы сейчас исходит торжественный клич, пронизывающий меня всего.

«Не улетай! Надо, чтобы тебя здесь завтра увидели!» — подумал я.

Наивная просьба!

Я прополз эти оставшиеся несколько шагов и лицом вверх, безотрывно глядя в ту сторону, куда скрылся лебедь, лег на пороге ниши.

Но теперь и во мне, в моем сердце, бушевала, рвалась из груди беспредельная радость. Это сюда меня влек тот немой властный зов, который овладел мною в тоннеле, когда я был в растерянности, потерял представление, в какую сторону бежать, что вообще делать. Этот зов спас меня.

От гула проходящих за каменной грядой составов дрожала плита, на которой я лежал. Ревели тифоны. Два электровоза по параллельным путям шли навстречу друг другу.

И новый прилив ощущения собственной силы, беспредельной веры в ожидающее впереди счастье овладел мною.

«А что, если? — бесстрастно, как это бывало прежде только перед самым решающим выстрелом и уже на самом последнем и самом трудном огневом рубеже, вдруг подумал я. — Что, если... Но не спеши подводить черту. Все даже самое срочное ты должен делать спокойно. Спокойно... спокойно...»

Утром я снова пришел к Трофиму Петровичу. По тому, с какой суетливой предупредительностью встретили меня и он, и Ольга Матвеевна, как они жали мне руку, заглядывали в глаза, угадывалось, что они очень мне сострадают. Но я-то в этом теперь не нуждался.

— Вчера во второй половине дня, — сказал я, обращаясь сразу к ним обоим, — лебедь, о котором вы знаете, на моих глазах улетел от родника. Тогда же я обмыл водой новые и, скажу вам, не такие уж и шуточные ранения на груди. Сегодня их нет, как не было. Источник «живой» воды существует.

Не глядя на меня, Трофим Петрович смущенно теребил бороду.

— Да, возможно, возможно. Но мы — наука. Пока нет твердо установленных фактов и неясен механизм того, как они возникают...

— Почему же нет фактов? — ответил я. — Факты есть. И понятна причина, из-за которой ваши наблюдения прошли вхолостую. Она в том, что те двое суток рудник не работал, и в первую очередь — по ущелью не ходили поезда. А вдруг все дело в том, что в толще горных пород как раз не было тех самых блуждающих электрических токов, которых вы так страшились? Что, если они-то и наделяют источник чудесной силой? А ведь она есть. В этом я еще раз убедился. И так, что нет ни малейших сомнений.

Оба они довольно долго и озадаченно глядели сперва на меня, потом друг на друга.

— Все совпадает! — продолжал я. — И то, что именно в эти дни не было звериных следов, ведущих к ущелью. И то, что лебедь смог улететь только вчера, когда рудник опять заработал. Ну а в чем, как говорите вы, механизм — надо искать!

Трофим Петрович схватился за голову:

— Зачем же искать? Немедля пойти и проверить. Два листочка лакмусовой бумажки — вот и вся аппаратура! Пара пустых!

Ольга Матвеевна метнула на него взгляд:

— Активированная вода?

— Да-да! И вся картина прекрасно в это укладывается. — Трофим Петрович повернулся в мою сторону: — Вы, естественно, можете не знать. Это открытие самых последних лет. Группа ташкентских ученых установила, что, если через воду проходит электрический ток, она разделяется по химическим свойствам на щелочную и кислотную, а по воздействию на животные и растительные организмы — на «живую» и «мертвую». И «живая» вода способна быстро заживлять раны, снимать усталость, причем такие свойства сохраняются пять-шесть часов. Хотя, впрочем, и тут все не так просто. Чтобы получить активированную воду, нужны пористая перегородка между электродами, соблюдение особых режимов подачи тока.

Ольга Матвеевна подхватила:

— Но это вполне могло стихийно сформироваться в горной толще: направленная фильтрация через песок, природный полупроводниковый эффект. Случайно совпало и настолько удачно, что проявляется с небывалой силой. Гораздо ярче, чем даже в ташкентских опытах.

Как и в тот раз, они уже совсем забыли о моем присутствии.

— И смотрите! Замеры, анализы были начаты примерно через полсуток после выключения энергосети. Естественно, что ничего не удалось обнаружить.

— И не должно было удаться. Пока все соответствует!

— И особенно то, — сказал я, — что, если необыкновенные свойства воды родника порождаются деятельностью человека (за минувшую ночь эти слова были мною хорошо продуманы), значит, такое явление может быть многократно повторено, распространено по всей нашей стране, по всему миру, в тысячах целительных центров, предназначаемых не только людям, но и вообще всему живому, что есть в природе.