Михаил Пришвин – Пульс Хибин. Сборник (страница 66)

Это наш первый альбом. Видите, какая была худенькая? Откуда что взялось... Вероника! Вероника, ты что, не слышишь?! Выключи, доченька, белье на плите. Остынет — отнесешь в ванную... Вот — это я, а это — Боря. Он и сейчас такой, это меня разнесло не знаю как. Видите — улыбается... А вот мы в походе. Нет, совсем недалеко, отсюда на восток. Приезжайте летом — вместе пойдем. Там хорошо — в горах... А это — Боря на работе. Ничего себе самосвальчик, да? Как он там с ними — не представляю! Я вообще-то токарь сама по образованию. Думаю вот вернуться на производство. А что — дети? Дети детьми, а работа работой. А как же? Да и выросли уже дети-то... Подумаю-подумаю, да и подамся к Боре на рудник. А что? На работу будем вместе ездить...

Какой поселок? Ах, «если бы»... Если бы да кабы! Нет, конечно, я понимаю, что вы имеете в виду. Неплохо бы, если бы все могло так устроиться: вот тебе работа, а вот и дом. Да еще на природе! Не верится даже... И квартиру такую же дали бы? Ладно, записывайте нас в эту свою Коашву, записывайте. Нет, я серьезно! Да чего же тут сомневаться, господи! Ведь мы же вместе будем все, каждый день вместе! И зимой в пургу мне не мучиться: как-то он там да когда домой доберется... А что — правда хотят поселок строить на Коашве? Вы знаете, я поговорю с Борей. Если там, конечно, ремонтники нужны...

Еще одну чашку, Алеша, ты неправильно сосчитал, неси скорей!.. Вот, пожалуйста, сахар, вот — конфеты... Нет, это бы, наверное, хорошо — поселок у озера! Утром из дому выйдешь — птицы поют!.. Вам покрепче? Индийский, со слоником!.. А детишкам бы там какое раздолье! Они у нас знаете как походы любят? Как лето начинается, мы каждый папин выходной выбираемся. Тут местечко одно есть — только мы его знаем, мы с Борей. Даже непонятно, как там черемуха сохранилась — от города ходьбы полчаса. Два огромных дерева стоят. До сих пор не изломали нашу черемуху, даже не ободрали. Там, наверное, и не бывает никто, кроме нас, — только наше это место. Каждый год приходим туда. Как зацветет черемуха в городе, Боря мне сразу улыбается: «Пошли?..» Конечно, пошли! Знаете, какая там красота? Главное — два дерева, два огромных дерева — и оба совершенно целые — представляете? Мы так и зовем это место — Наша Черемуха. Вы приезжайте весной! Обязательно приезжайте!..

Ведущий: — Много сегодня было высказано деловых, справедливых соображений... И все-таки у меня остаются сомнения, товарищи! Я думаю, что главный вопрос — это все-таки перевозка... Если так, как сейчас люди мыкаются...

Голованов: — А чего они мыкаются?

Ведущий: — На работу опаздывают из-за транспорта. На пятнадцать минут, на двадцать, а то и на полчаса...

Голованов: — Наладить нужно транспорт — и все!

Ведущий: — То есть когда мне говорят, что поселок нужен, я понимаю. Но если наладить перевозку... Мы-то все на персональных машинах ездим, а люди будут у семей время отрывать. Надо поставить себя на место того, кто там будет работать — на Коашве. Изучить вопрос всесторонне... И тут я хочу обратиться немного к истории вопроса. Когда рассматривали возможность строительства поселка, связывали с этим вопросом перспективы строительства в Кировске. В частности, из-за Коашвы отложили строительство инфекционной больницы. Теперь, я считаю, пришло время к этому вопросу вернуться...

Голованов: — Из всех присутствующих в наиболее пиковом положении оказался я. В порядке оправдания скажу, что, перед тем как принять в свое время решение строить поселок, наши социологи опросили десять Тысяч человек. И доказать теперь, что решение «не строить» настолько же обоснованно, обоснованно по условиям современного момента, современной, я это подчеркиваю, обстановки, — это будет трудно. А платить за разбитые горшки придется мне, как генеральному директору. Мне одному... Эмоциональный — более чем экономический — тон обсуждения задал я. Моя вина. А для разговора с министерством мы, естественно, подготовим необходимые выкладки. Да, решение было мое — строить! Но теперь моя партийная совесть не дает мне допустить роковую ошибку... (Садится.)

Ведущий: — Второй секретарь горкома товарищ Барабанов...

Барабанов: — Товарищи! Принимая сегодня столь ответственное, я бы сказал, историческое решение, мы не имеем права упускать из виду еще один аспект ситуации. Мы сегодня решаем не только за себя, товарищи! Ни один из работников, сидящих сейчас в этом зале, продолжать работу в тот период, когда Коашва достигнет своего расцвета, уже, к сожалению, не будет. Мы уйдем, оставив сыновьям в наследство все лучшее, что успеем создать, и все наши недоработки...

Работая в составе авторского коллектива над книгой «Гигант в Хибинах», мне довелось среди прочих исторических документов прочитать протокол точно такого же совещания двадцатилетней давности. Тогда обсуждалась будущая судьба города Апатиты: строить или не строить. Планировался поселок на шесть тысяч человек. Во что это вылилось, мы с вами видим воочию: вот он, город наш за окнами. Жизнь берет свое.

И все-таки сегодня, взвешивая все «за» и «против» — и высказанные и невысказанные, — я за то, чтобы Коашву не строить. При всем при том. Да, при всем при том...

Ведущий: — Ну что ж, товарищи, нужно принимать решение. Я вот тут не совсем согласен с генеральным директором. За строительство поселка на Коашве мы выступали единым фронтом — не один Голованов. И теперь каждый из нас готов разделить общую ответственность. Это естественно. Время меняется — меняются и наши решения.

Да, мы не называли сегодня всех цифр. Но они есть, и подготовить их недолго. Да ведь и просто если на счетах прикинуть — ну все ведь ясно, товарищи! Ясно большинству. А что на эмоциях выступали многие — это понятно: вопрос серьезный, очень серьезный...

Окончательного решения мы сейчас принять не можем. Но голосованием мы можем принять такое решение: «Считать нецелесообразным...»

Голованов: — «Учитывая новые обстоятельства, считать строительство поселка на двенадцать тысяч человек нецелесообразным. И считать целесообразным сооружение в запланированном месте отдельных пунктов в соответствии с необходимостями производства...»

Ведущий: — Будем голосовать!..

Вадим Набирухин

ОБЫЧНЫЙ РЕПОРТАЖ

Экспресс из Ленинграда приходит на станцию Апатиты вечером, когда зимой уже темно. Впрочем, это по ленинградским меркам, а для этих широт требуется пояснение: световой день здесь в конце января длится всего три с половиной часа, так что «темно» начинается очень рано.

Вагоны уже мягко подкатывали к невысокому зданию вокзала, а я, вспомнив рассказы попутчиков о суровых морозах Хибин, пурге, метелях и буранах, торопливо добавил к своей экипировке все теплые вещи, лежавшие в чемодане, и, дожидаясь остановки, уже стоял в тамбуре у раскрытой двери, готовый к любым морозам и ветрам.

Не успел и заметить, как все мы оказались среди встречающих, а вскоре уже летели в машинах в Кировск, который пригласил группу ленинградских писателей и ветеранов Хибин на свой полувековой юбилей.

Первый раз я в этих краях. Всматриваюсь через боковое стекло в убегающий назад пейзаж. Белые равнины с пологими подъемами и спусками. Редкие низкие деревья. Просторное асфальтовое шоссе. Судя по высокой, будто отфрезерованной снежной стене, которая тянется сбоку, здесь недавно прошел мощный роторный снегоочиститель. Сам себя ловлю на мысли — обычное шоссе. С этих пор и все время пребывания в Кировске по самым разным поводам будет в голове это слово — «обычно». Обычное шоссе. Обычные дома. Обычные кинотеатры, магазины, школы, расчищенные улицы и площади. Только сугробы очень высокие. Даже когда сквозь стекло машины мелькнула надпись «Цветы», в первое мгновение этого как-то специально не отметил, и вдруг — яркие живые цветы в освещенной витрине за полузамерзшим стеклом. Живые, яркие гвоздики и узоры Деда Мороза на стекле. Потом узнал я, что цветы — дело в заполярном Кировске обычное.

Но именно эта обычность, обыкновенность и поражала, заставляла вспоминать историю, внимательнее приглядываться к окружающему, задумываться. Какие силы, мужество надо было иметь первопроходцам Хибин, когда полвека назад, в то далекое уже теперь время, по призыву ленинградской партийной организации сюда приехал отряд коммунистов — начать самоотверженную битву за «камень плодородия» — апатит.

Нужно, действительно, побывать здесь, чтобы понять, почувствовать величие характера тех людей, кто оживил пустынную тундру. Десятки, сотни, а потом тысячи участников всепоглощающей тяжелой работы. Палатки, целые улицы палаток, землянки, затем первые низкие деревянные бараки. Сегодня я видел обычные многоэтажные каменные дома. А ведь тогда почти все было впервые. Первая палатка, первый двухэтажный деревянный дом, клуб. Первое бурение шурфа и первый взрыв, разбудивший тишину тундры, спугнувший птиц.

И сейчас, выйдя за город, совсем не трудно представить себе, как выглядели эти места в своеобразном коридоре между двумя большими озерами — Имандрой и Умбозером. Высокие сопки с вершинами, срезанными и сглаженными древними мощными ледниками, отлогие склоны, поросшие узкими елями, редким подлеском и кустарником. Издали все это напоминает огромный макет с деревьями, нарезанными из картона и бумаги. Все уменьшенных размеров. Когда через год я был в Мурманске, местные писатели Борис Блинов и Владимир Смирнов решили показать мне лес. Мы шли к стоящим вдали елям. Под ногами был мешавший идти, я думал, черничник, но оказалось — заполярная березка. И сейчас несколько веток ее — в полный рост! — стоят в цветочной вазе на моем письменном столе. Крепкие мелкие желтые листья, меньше копейки величиной.