Михаил Пришвин – Пульс Хибин. Сборник (страница 26)
Мы можем гордиться, что оправдали эту надежду, что сквозь долгие десятилетия пронесли и упрочили нашу, в какой-то мере уникальную, дружбу с жителями Хибин.
Книга 1932 года опубликована была тиражом в три тысячи экземпляров. Она стала библиографической редкостью, а главное — драгоценнейшим свидетельством исторического зарождения культурного края — Хибин (сборник был приурочен к своеобразному юбилею — к трехлетию), а также неповторимым автографом эпохи — первой пятилетки Советской страны.
Из восемнадцати авторов книги ныне в живых — трое: академик И. Г. Эйхфельд, самоотверженный создатель чуда заполярного ботанического сада Н. А. Аврорин и поэт Лев Ошанин — тогда еще молодой комсомолец, лишь начинающий свой поэтический запев. В поэме «Повесть об ударниках Кукисвум» он описывает «шведский забой», с которым победно соревновались наши «доморощенные» горняки, еще только набирающие горняцкую сноровку, вчерашние деревенские парни.
Песню «Привет завоевателям» опубликовал и расправляющий поэтические крылья, совсем юный Саша Решетов, недавний рабочий табачной фабрики, с писательским десантом прибывший трудиться в газете «Хибиногорский рабочий». Ему и суждено было стать поэтическим запевалой Хибин.
Он лихо начинал:
И припев:
Академик А. Е. Ферсман с обычным для него блеском написал статью «От научной проблемы — к реальному делу». Сжато была представлена начальная драматическая борьба за использование богатств Хибин. Драматическая — поскольку пришлось преодолевать не только упорство несведущих администраторов, но, увы, и злое противодействие научных маловеров.
«Большевики победили тундру» — драгоценный сборник, не расскажешь о всех его материалах, но в совокупности они — клад для нас и наших потомков. Даже своими наивностями и перехлестами, отражавшими накал времени, книга бередит наше сознание. В очерке «Самые интересные люди» приводится «позорный факт»: комсомолка прельстилась «пуховой периной... чуждо-классового человека». Ей-ей — ни один ветеран не упомнит в тогдашних Хибинах роскоши пуховой перины, да еще у «чуждо-классового». Но в той же статье, как самые интересные люди, упоминаются комсомольцы Василий Счетчиков и Сергей Плинер. Василий Счетчиков, недавно умерший в Кировске, был секретарем первой комсомольской ячейки в Хибинах, а Сергей Плинер — секретарем комсомольской организации первого рудника. Коммунист, участник Великой Отечественной войны, многажды награжденный, Сергей Еремеевич Плинер, ныне пенсионер, с неугасаемым комсомольским задором исполняет обязанности секретаря секции ветеранов Хибин при Музее С. М. Кирова в Ленинграде.
Второй сборник — «Хибинские клады» — вышел в свет лишь спустя сорок лет... Подзаголовок: «Воспоминания ветеранов освоения Севера».
Да, ветеранов, — прошли трудные для страны десятилетия, в том числе и война — самая кровавая в истории человечества. Ветераны уже разменивают семидесятые — восьмидесятые годы своей жизни. Когда я пишу эти строки, из двадцати шести наших авторов сборника — десять ушли в бессмертие...
Составитель второго сборника — кандидат исторических наук Григорий Иванович Раков, полковник в отставке. Для меня он на всю жизнь все же остается Гришей, ведь он, да еще Боря Шмидт — ныне маститый поэт были самыми юными, начинающими сотрудниками в «Хибиногорском рабочем». Кроме меня, тогдашнего редактора газеты, из сотрудников нашей редакции только Боря Шмидт — мой дорогой соратник — и остался в живых.
Пишу эту статью, а почта доставила мне бандероль: книгу Бориса Шмидта «Стихи о моих сокровищах» (издательство «Карелия», Петрозаводск, 1979 г.).
С глубоким волнением читаю посвящение к стихотворению «Полонез Огинского»: «А. Е. Горелову — первому моему редактору».
Позволю себе привести толику начальных строф стихотворения, ибо оно — о наших родных Хибинах.
Да, так оно и было, бывал и «кипяток с аппетитом», но при этом и неимоверный заряд веры в свое безусловное приобщение к победному шествию мировой истории. Поэтому и смог поэт, в эпистолярном жанре жалующийся на одолевающие его возрастные недуги, в стихах, почти полстолетия спустя, со светлой грустью вспомнить свою безусую молодость, под наплывающую из дальней дали «сентиментальную речь» полонеза — «тридцатого года Хибины» и дымящую в дощатом бараке печь.
Со светлой грустью...
Исторический день 2 ноября 1926 года, день «высадки» на вершину Расвумчорра, описывает И. Г. Эйхфельд:
«Поездка в горы в такое время года, когда и местные жители — саамы редко покидают долину в погоне за зверем, привлекала меня.
Ехать предстояло в необитаемые горы, по бездорожью, в неустойчивую зимнюю погоду, при коротком полярном дне, когда солнце едва-едва поднимается над горизонтом».
Далее:
«В 10 часов 30 минут мы были уже на самом верху Расвумчоррского плато... Отсюда, с высоты более 1000 метров над уровнем моря, открывалась величественная картина: в розовой дымке тусклого полярного дня терялись пологие склоны гор с сияющими провалами ущельев и долин. Стоим как зачарованные, не в силах тронуться с места. Кругом полное безмолвие и ослепительное сверкание снежных полей. Хотя и полдень, но солнце стоит почти над самым горизонтом, зажигая красным огнем снег под ногами. Наши тени причудливо тянутся по всему плато и теряются за линией обрыва. Термометр показывает минус 15... На краю обрыва мы обнаружили коренные выходы апатитовой породы... наколотили около 50 килограммов образцов, сложили их в рюкзаки и тронулись в обратный путь: до темноты надо спуститься к лагерю».
Это не только восторг первооткрывателя, восторг истомленного Колумба, наконец завидевшего неведомый берег, это и чувство высокого «упоения победой», всегда присущее человеку, охваченному дерзанием во имя благородной цели.
Летопись Хибин быстро накапливала богатства. Спустя менее трех лет, экспедиция геологов — Леонард Антонов, Григорий Пронченко, Михаил Фивег — на себе выволокла на ту же гору первый буровой станок, и 20 августа 1929 года заработала буровая, пошел апатит — «камень плодородия». Историческая дата промышленного освоения Хибин! «Сейд» — по-местному нечистая сила — капитулировал, устрашившись упорства человеческого гения.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Хибинскую эпопею вершили люди, ставшие нам известными, заслужившие свою славу, хотя, конечно, были и нытики, были сомневающиеся и неверующие. Московский институт удобрений набрался смелости отрядить в Хибины группу геологов-разведчиков и образовать там базу. Курьезный факт приводит в очерке «Год 1929‑й» старейший геолог Хибин Леонард Борисович Антонов, участник «выволакивания на себе» в гору ручного бурового станка: «Его мы заказали на свой риск в частной мастерской гражданина Купцова в Москве, в Марьиной роще» — вот и еще одна фамилия «пособника» хибинской эпопеи: ведь год-то 1929‑й, еще существуют в Москве нэпманы («гражданин Купцов» — даже фамилия символическая!). Как вспоминает Л. Б. Антонов, «в геологическом управлении и слушать не хотели о буровом станке», ссылаясь на то, что это «сорвет буровые работы на важнейших участках». Хибины еще не числились в важнейших объектах, они существовали лишь в сфере забот энтузиастов. Поэтому и возник, в порядке частной инициативы, «гражданин Купцов». Его и следует «приплюсовать» к оленеводу Зосиме Куимову: мозаика истории складывается из мельчайших подсобных элементов... И не только радостных...
В тот исторический день 20 августа 1929 года, когда забурилась первая скважина, три дня шла пустая порода, и лишь на четвертый день, с двадцать пятого метра — начался богатый апатит. Празднику предшествовало изнурительное, подлинно геройское упорство людей беззаветной самоотверженности.
Л. Б. Антонов вспоминает: «Июль не баловал хорошей погодой: порывистые холодные ветры, проливные дожди. Промокшая одежда леденила тело. Работать на горе было невыносимо. Из-за погоды затягивалось строительство вышки и установка бурового станка. На строительстве простудился рабочий Сергей Смирнов. Он жаловался на сильные головные боли, недолго проболел и скончался. Председатель профкома собрался было произнести надгробную речь, но только кашлянул и махнул рукой».