Про себя смеюсь я: ничего,
Нет на свете ничего ровней
Ровного настроя моего.
Проплывают мимо корабли,
Происходит сплав и ледоход,
Я один на краешке земли,
И сижу уже который год.
Проплывают деньги и тряпье,
Проплывают ненависть и грусть,
Проплывает время, е-мое,
Только я, конечно же, дождусь.
Проплывают жены и мужи,
Проплыла тюрьма, плывет сума,
Все мне тихо шепчут: «Сторожи,
Ведь уйти – это сойти с ума».
Вот плывет народ, а следом знать,
Легитимно проплывает власть,
Этих знаю, этих не узнать,
Тот плывет с трудом, а этот всласть.
Кто-то, признаю, плывет с умом,
А вон тот, ну просто как дурак,
Этот притворяется сомом
Иль безрыбья ищет, словно рак.
Проплывает, ну конечно, Ной,
С ним плывут все те, кто с ним плывет.
С неземной тоскою водяной
Мне кричит: «За мною, идиот!»
Лишь туман плывет теперь, он бел,
Словно думает его дебил,
Думал, а додумать не успел,
Кто-то взял, дебила утопил.
Вот и труп врага, ну наконец,
Ты плыви, родной, счастливый путь!
Только это вовсе не конец,
Я тут посижу еще чуть-чуть.
«Бомжей вы очень много видели…»
Бомжей вы очень много видели,
Бомж неказист, и он угрюм,
Но а вон тот, в огромном кителе,
Берется, кажется, за ум.
Он вслед за веком нашим тянется,
О чем-то думает большом,
Возможно, он бомжом останется,
Но все ж продвинутым бомжом.
Сидит за грязною палаткою,
Почти не пьян, в движеньях скор,
И с электронною тетрадкою
Ведет тактильный разговор.
Он пива отхлебнет рассеянно,
И детский взгляд горит огнем.
Ну вот, в нем доброе посеяно,
Разумное клубится в нем.
Экранными он движет плитками,
И вот пошел, вперед, орел!
Он не расскажет и под пытками,
Как он окно в прогресс обрел.
Но вот картина вдруг меняется.
Пришла она, зовут Гузель,
Всем телом мощным прислоняется.
Зачем ты не бежал отсель!
Отобрала игрушку, гадина.
Мужик все знает наперед:
Вечерняя веранда
Чего ты хочешь, призрак матовый
В саду стоящий под луной? 
