Михаил Погосов – Приговоренный (страница 4)
Время на кладбище летело незаметно. Начало темнеть. Теплый, но неприятный ветер усиливался. Пошел мелкий моросящий дождик – авангард будущего урагана. С юга, со стороны горной гряды подтягивались его грозные плотные тучи.
Надо идти. Следак из Москвы ждал Михаила в кабинете на улице Кирова. Пора было заканчивать…
Симонов шел вдоль трассы в сторону центра. Его левая рука крепко сжимала черный прямоугольник кожаной папки, а правая придерживала за козырек офицерскую фуражку. Казалось, усиливающийся ветер готовится снести, утащить его не только с обочины, но и вообще из города. Подхватить, как девочку Элли из «Волшебника Изумрудного города», и забросить куда подальше, в другой мир.
Пролетавшие мимо автомобили нещадно обливали майора грязью. Но ему все было нипочем. Казалось, сильная и жилистая фигура Михаила, несмотря на свою несуразность, была хорошо приспособлена для перемещений в непогоду.
Мимо Симонова быстро проехал и резко затормозил в пятидесяти метрах внедорожник темного цвета. Секунду помедлив, объемный автомобиль немецкого производства дал резкий задний ход и вернулся к Михаилу.
«Блажко!» – узнал машину Симонов и остановился у передней пассажирской двери.
Окно автомобиля спустилось, и Альберт, явно торопясь, замахал рукой майору:
– Михал Александрыч, садись!
– Альберт, проезжай! Я мокрый весь! – Михаилу совсем не хотелось нарушать свое одиночество.
– Да ну, садись быстрее, сейчас весь салон водой зальем. Кому говорю, Миша! Я без тебя не уеду! – Обычно выдержанный Альберт на этот раз произнес слишком много слов. Секунду помедлив, Симонов отряхнул капли дождя с фуражки и опустился на переднее сиденье.
– Что ж ты пешком, да в такую погоду, майор?! Неужели прогноза не слышал?! – Альберт давил на газ, немного, в пределах разумного, превышая скорость. Проезжая мимо спрятавшихся под козырьком поста полицейских, успел моргнуть фарами в ответ на поднятую в приветствии капитаном руку. – Так и воспаление легких заработать недолго.
– Нормально, – сухо отреагировал майор. – Ты куда?
– Да в школу, детей соседских забрать. Сами сейчас не доберутся.
«Хороший мужик. Странно, что депутат. Бог даст, власть заметит, друзья не сдадут – станет городским главой», – подумал майор.
– Высади меня на Кирова.
– У прокуратуры? – Взгляд водителя стал напряженным. Симонов молча кивнул головой. – Сейчас заедем. Ты… про следака слышал?
– С утра напели уже. К нему и иду… еду.
Несколько секунд они молчали, пытаясь заново нащупать тему разговора. Редкие бегущие прохожие и мчащиеся навстречу автомобили создавали ощущение приближающегося коллапса. Водитель и его пассажир как будто сидели в зале большого кинотеатра и смотрели эпизод из фильма-катастрофы, сопровождавшийся первоклассными звуковыми эффектами в виде барабанивших по крыше авто капель.
Проехав мимо двухэтажного здания полиции и дважды свернув налево, внедорожник Альберта оказался на нужной улице. До здания прокуратуры на Кирова, 26 оставалось метров сто пятьдесят.
– Там это… в гостинице у Арсена мест-то нет совсем… много их приехало, – наконец выдавил из себя Альберт, останавливая машину напротив частично облупленного памятника вождю мирового пролетариата.
– Кого? – коротко поинтересовался Михаил, взявшись за ручку двери.
– Москвичей этих. Кто такие, не знаю, но говорят, микроавтобус два раза народ из аэропорта возил.
– Мне это неинтересно, – сухо отрезал Михаил, готовясь выйти из машины.
– Миш, ты это… знай, что мы… мы с тобой, в общем. – Было видно, что Альберт пытается и не может подобрать слова. – Если что… там, за могилкой посмотреть… Ну, ты понял…
Михаил несколько секунд смотрел в глаза своего знакомого, который, в общем-то, не был ему ни другом, ни даже товарищем…
– Спасибо, что подвез. – Симонов резко вышел из машины и направился в сторону дверей трехэтажного серого здания с табличкой «Прокуратура». Автомобиль за его спиной чуть помедлил и сорвался с места, уезжая за детьми в школу.
Казалось, Альберт до последнего момента ждал, что Симонов обернется, поднимет руку в прощальном жесте или слегка улыбнется, чуть поджав губы, как делал это когда-то…
Но он не обернулся.
Максим не любил маленькие города. Почему? Ответа у него не было. Просто не любил. Может, потому, что вынужден был посещать их, катаясь в командировки? Скорее всего. Ведь все его поездки были связаны с чем-то ужасным и смертельным… в прямом смысле этого слова.
Он стоял у большого окна на третьем этаже здания прокуратуры и смотрел на тротуар и площадку у памятника. Небольшие ручейки воды огибали постамент с двух сторон и сливались в большой ручей ближе к концу тротуара. А там, дальше, он объединялся уже с широким потоком на проезжей части и угрожал превратиться в небольшую, но полноводную реку ближе к скверу в центре города.
Лебедев вдруг почему-то задумался о названии улицы, на которой стояло здание прокуратуры. По старой традиции именем большевика из тридцатых в советское время называли минимум по одной центральной улице во всех городах страны. Годы прошли, сменились эпохи, идеологии. Большевики в массовом сознании и в государственном понимании сами стали «врагами народа». А улицы Кирова почти повсеместно остались. Особенно здесь, на Кавказе и в прилегающих к нему регионах. Почему? Потому что именно он приезжал сюда от имени центра устанавливать Советскую власть в далеком восемнадцатом году?
«В одна тысяча девятьсот восемнадцатом…» – уточнил для себя следователь. Ровно сто лет назад. Казалось, он пытался поймать во всем какой-то символизм.
Чаще всего люди даже не помнят, кем был этот улыбающийся человек в невыразительном френче из хроники. Но улицы и площади с его звучной фамилией продолжают украшать уже новую Россию. Или не украшать…
Но подполковника сейчас заинтересовал не сам общефилософский факт, а то, из какого оружия были произведены роковые выстрелы в Питере в далеком 1934-м…
«Странно! И Кирова этого грохнули из пропавшего ствола, и этих всех… Опять символизм какой-то! Зачем он мне?!»
Максиму очень не хотелось оборачиваться. Майор был сложным объектом, сильным, уверенным, несгибаемым. И опытным – это главное! Ни одной зацепки.
«Или он слишком умен… или я ошибаюсь!» – Максим понимал, что надо заканчивать. И так разговор затянулся. А прогноз погоды сбывался прямо на глазах, хотя дождь в последние пятнадцать минут подутих. Но это было лишь затишье перед бурей…
– Значит, сказать вам больше нечего, Михаил Александрович? – Максим, еле сдерживая раздражение, выжимал пакетик с чаем, обмотав его вокруг видавшей виды ложки. Гребаный городишко! Даже чая заварить секретарь не может!
– Задавайте вопросы, я отвечу. Сам тексты придумывать не обучен, – Симонов сухо отрезал, не меняя интонации и не глядя в глаза следаку.
Максим несколько секунд добивал непослушный пакетик. Со стороны казалось, что он хочет выдавить из него больше влаги, чем это предусмотрено законами физики. Напряжение демонстрировало сложное состояние подполковника. В какой-то момент это заметили и Симонов, и молодой сотрудник, занимавшийся протоколом.
– Лейтенант, прикажи Свете, пусть принесет подполковнику юстиции Лебедеву нормальный чай, – не меняя интонации, выдал приказ Симонов.
Мукасев слегка неуверенно потянулся рукой к телефону, краем глаза наблюдая за Максимом.
– Отставить! – Следователь точным движением выкинул пакетик в не первой свежести пластмассовое мусорное ведро. – Занимайтесь своим делом, лейтенант. Подписывайте протокол и выключайте камеру.
Мукасев резко отдернул руку от телефонной трубки и быстро заполнил последние строки в протоколе. Пока кончик его ручки скрипел, выводя буквы и закорючки, Симонов безучастно смотрел в окно, игнорируя сверлящий его взгляд москвича. В полной тишине отчетливо различались лишь мощные удары крупных капель дождя, бомбардировавших металлическую кровлю.
– Подпишите здесь… и здесь… и расшифровку… Ну, вы знаете, Михал Александрыч! – Мукасев аккуратно указал на пустые места в нижних правых углах распечатанных листов допроса.
Михаил, не проронив ни слова, подписывал протокол. Аккуратно отодвинув от себя кипу листов и положив ручку, Симонов посмотрел в глаза попивающему чай, но явно раздраженному подполковнику:
– Могу идти?
– Да… пожалуйста. И не забывайте про подписку! – Максим отвел взгляд. Но заканчивать на этом он не собирался…
Лебедев отодвинул в сторону свой суррогатный чай и направился к выходу из кабинета. Встал у двери в выжидательной позе, краем глаза наблюдая за майором.
Михаил, не торопясь, поднялся со своего места, прихватил отложенные в сторону фуражку, черную папку и пошел следом за Максимом. Их взгляды, полные решимости и готовности к конфликту, пересеклись в момент, когда Симонов взялся за ручку двери.
– Слышал, вы сегодня дежурите? – Максим не торопился прощаться.
– Собираюсь.
– Странно! На месте вашего непосредственного руководства я бы давно отстранил вас от несения службы, – Максим явно хотел задеть Симонова, вывести его из состояния равновесия.
Михаил, понимая смысл его действий, реагировал спокойно. Конфликт ему не был нужен.
– Бог миловал! Вы пока на своем месте, а мое руководство – на своем. – Майор потянул ручку двери на себя.
Но следователь не торопился отпускать человека, из-за которого вся его собственная жизнь в последние месяцы наполнилась тревожным ожиданием и ощущением неправильности устройства мира.