Михаил Погодин – Душегубы России. Внешние враги и внутренние диверсанты (страница 1)
Михаил Погодин
Душегубы России. Внешние враги и внутренние диверсанты
Серия «Кто мы? 19 век»
© Погодин М.П., 2025
© ООО «Издательство Родина», 2025
М. П. Погодин
Рассуждения о политике внешней и внутренней
Как Россия достигла могущества
Взгляд на русскую историю
(из одноименной статьи)
История всякого государства, отдельно взятая, представляет собою высокое, поучительное зрелище народных действий, устремленных к одной цели человеческого рода, цели, указанной ему благим провидением. Всякий народ развивает своею жизнью особую мысль провидения и содействует, более или менее, непосредственно или посредственно, к исполнению общих верховных его предначертаний.
Но чем обширнее круг действий народа, чем сильнейшее влияние имеет он на другие народы и все человечество, чем более от него зависит судьба современников и потомства, чем необходимейшее звено составляет он в великой цепи; тем большую цену получает он в глазах историка. – Взгляните же на Россию в настоящую минуту ее бытия.
Занимая такое пространство, какого не занимала ни одна монархия в свете, ни македонская, ни римская, ни аравийская, ни франкская, ни монгольская, она заселена преимущественно племенами, которые говорят одним языком, имеют, следовательно, один образ мыслей, исповедуют одну веру, и, как кольца электрической цепи, потрясаются внезапно от единого прикосновения, между тем как все предшествовавшие состояли из племен разноязычных, которые не понимали, ненавидели друг друга, и были соединяемы временно, механически, силою оружия, или другими слабейшими связями, под влиянием одного какого-нибудь могущественного гения. Даже нынешние европейские государства в малых своих размерах не могут представить такой целости, и, занимая несравненно меньшее пространство, состоят из гораздо большего количества разнородных частей.
А сколько единоплеменных нам народов обитает в средней Европе даже до Рейна и Адриатического моря, народов, которые составляют с нами одно живое целое, которые соединены с нами неразрывными узами крови и языка, узами крепчайшими всех прочих географических и политических соединений, в чем соглашаются дальновиднейшие из наших противников.
Прибавим теперь к этому неизмеримому пространству, к этому бесчисленному народонаселению, прочие ее силы, вещественные и невещественные, богатство в естественных произведениях, коими мы можем наделить Европу, не имея нужды ни в каком из ее товаров: – мысль цепенеет, по счастливому выражению Карамзина.
Взглянув на Россию в минуту ее покоя, рассмотрим теперь одно из ее действий, совершившееся пред нашими глазами. Вся Европа, приготовлявшись в продолжение нескольких лет, собрав свои силы, в лице двадцати языков, вторглась чрез беззащитные границы в самую средину ее, под предводительством величайшего из полководцев древнего и нового мира, который в этом походе поставлял свою славу, видел конец многолетних трудов, исполнение любимейших желаний, и что же?
Через несколько месяцев, по слову царскому, не осталось ни одного иноплеменника на земле Русской, и грозный враг, покоритель царств и народов, судия всего света влачит на пустынном острове унылые дни свои, и в часы гениальных откровений, смотря в будущее, предвещает Европе русское владычество.
Отразив победоносно такое нападение, освободив Европу от такого врага, низложив его с такой высоты, обладая такими средствами, не нуждаясь ни в ком и нужная всем, может ли чего-нибудь опасаться Россия? Кто осмелится оспаривать ее первенство, кто помешает ей решать судьбу Европы и судьбу всего человечества, если только она сего пожелает?
Кто помешает русскому царю решать судьбу Европы, судьбу всего человечества, при известных условиях? Кто возьмется опровергнуть это математическое заключение? Вот, какое будущее открывается при одном взгляде на Россию в одну минуту ее бытия!
Какое же прошедшее соответствовало этому блистательному, почти бесконечному будущему!
Как сложился этот колосс, стоящий на двух полушариях? Как сосредоточились, как сохраняются в одной руке все сии силы, коим ничто, кажется, противостоять не может?
Вот важность российской истории, которая с одного взгляда на Россию представится всякому постороннему человеку, не русскому, не имеющему никакого сведения о нашей истории, из одного только простого понятия, что всякое настоящее, всякое будущее есть плод прошедшего. Вот самая простая и естественная причина, по которой европейцы, освободясь несколько от своих заблуждений и предрассудков, и привыкнув смотреть на нее с беспристрастием, обратят все свое внимание на историю российскую и устремятся изучать ее.
Но не имеет ли российская история, кроме этой временной своей, так сказать, важности, относительно к настоящей минуте, каких-либо других, особливых качеств, по коим она должны быть предметом деятельного изучения?
До сих пор мы забывали прошедшее: теперь наоборот опустим завесу над будущим и станем рассматривать одно прошедшее. Все европейские государства, как бы в исполнение одного высшего закона, основаны одинаковым образом; все составились из победителей и побежденных, пришельцев и туземцев: испанцев покорили вестготы, галлов – франки, северных итальянцев – лангобарды, средних – остготы, южных – норманны, бриттов – саксы, жителей древней Паннонии – венгры, греков – турки, пруссов и эстов – немцы и проч.
И к нам пришли варяги, но добровольно избранные, по крайней мере сначала, не как западные победители и завоеватели, – первое существенное отличие в зерне, семени русского государства, сравнительно с прочими европейскими.
Далее все европейские государства, быв основаны на развалинах Западной Римской империи, озаряются из Рима светом христианской религии; мы одни, по какому-то нечаянному случаю, получаем ее из Константинополя, как бы предназначенные сохранить и развить особливую сторону веры, только что разделившейся тогда; и у нас, так как в Греции, духовенство подчиняется государям, между тем как на Западе оно вяжет и решит их.
Другое существенное отличие, коего следствия также простираются по всей истории. Россия сделалась как будто преемницею империи константинопольской, между тем как Западная продолжалась в лице прочих европейских государств.
Первым чадом завоевания во всех европейских государствах был феодализм с происшедшим от него рыцарством. У нас, в стране, не сплошь заселенной, а по местам, разделенным степями и лесами, развилась удельная система, которая существенно отличается от феодальной, хотя и составляет вид того же рода, и государство осталось во владении одного семейства, разделившегося на многие отрасли.
Все европейские великие происшествия, средство для развития, в которых мы по вере, языку и другим причинам не принимали или не могли принять участия, были заменены у нас другими, более или менее: например, следствие Крестовых походов в политическом отношении, то есть ослабление феодализма и усиление монархической власти, было произведено у нас монгольским игом, а реформацию в умственном отношении заменил нам, может быть, Петр.
Словом сказать, вся история наша до малейших общих подробностей представляет совершенно иное зрелище: у нас не было укрепленных замков, наши города основаны другим образом, наши сословия произошли не так, как прочие европейские. Доступность прав, яблоко раздора между сословиями в древнем и новом мире, существует у нас искони: простолюдину открыт путь к высшим государственным должностям, и университетский диплом заменяет собою все привилегии и грамоты, чего нет в государствах, наиболее славящихся своим просвещением, стоящих якобы на высшей степени образования.
Мы удивлялись России в настоящую минуту ее бытия без отношения к истории: но менее ли удивительна, поучительна ее история, столько отличная от истории всех прочих государств, представляющая столько явлений беспримерных, новых?
Выразуметь все сии явления, объяснить их в последовательном порядке, подвести их под параллельные линии прочих историй, сравнить их между собою, показать сходства и отличия, исследовать причины тех и других: какая задача может быть важнее для мыслящего историка?
Итак, история России, представительницы в некотором смысле славянских племен, есть важнейшая часть европейской истории, и следовательно истории вообще.
Перейдем к частным достоинствам. Ни одна история не заключает в себе столько чудесного, если можно так выразиться, как российская. Воображая события, ее составляющие, сравнивая их неприметные начала с далекими, огромными следствиями, удивительную связь их между собою, невольно думаешь, что перст Божий ведет нас, как будто древле иудеев, к какой-то высокой цели.