Михаил Плотников – Не с любовью пишется раздельно (страница 167)

А у невоспитанного и неинтеллигентного?

Ну кто из нас не приписывал в детских разговорах с одноклассниками или дворовыми (в хорошем смысле этого слова) друзьями заслуг своим родителям или старшим братьям-сестрам?

А себе?

Кто не играл в эту игру с наполовину вымышленными персонажами и событиями?

Порой они, эти «придумки», абсолютно или почти независимы от жизни,

а порой – наоборот, ею самой и являются.

Плод воображения – мечта, оправдание, объяснение… Самоутверждение.

Приговор.

Иногда – смесь из фактов и вымысла.

Из реальности и мечты.

Мечта, простая мечта…

Она же очень важна в этом случае.

Твое представление о хорошем и правильном,

но недостижимом по тем или иным причинам, временно или навсегда.

Некоторые истории тихо и незаметно умирают сами собой,

так и не успев оправдать ожиданий.

Ну а иные остаются на всю жизнь, переплетаются с событиями и фактами, подтверждаются очевидцами, обрастают новыми подробностями

и органично вплетаются в биографию.

Легенды нашей жизни.

Надо ли в них верить? Позволено ли им жить самостоятельной жизнью?

Границы стерты.

Порой эти мистификации становятся предметом симпатии или даже гордости.

Я предлагаю их не трогать.

И не будем в этом случае выдавливать из себя «правду», отделяя зерна от плевел.

Не станем «восстанавливать справедливость».

Теперь это правда…

И она тоже имеет место быть…

И чего-то я в тебя такой влюбленный

После его самой последней и самой опасной операции сотворивший чудо хирург пригласил меня в ординаторскую.

Негромко так позвал.

Еле заметным кивком головы.

Устало, как старого приятеля, которым я почти и был.

Как умеют приглашать только вышедшие из операционной хирурги.

И я покорно покинул помещение реанимации,

где сквозь слезы и толстое стекло смотрел,

как на больничной койке-каталке лежит папа:

такой сразу похудевший

и от этого казавшийся ниже своего и без того небольшого роста.

Из наркотического сна он еще не выходил.

И в эту секунду еще никто не знал, что дальше…

Мы тихо сидели вдвоем в ординаторской.

Одногодки.

На старых советских стульях.

Может они даже были нашими ровесниками.

Я бывал тут сотни раз. Видавшая виды и давно не видевшая хорошего ремонта советская ординаторская с высоченными потолками.

Мы с доктором знакомы много лет.

Но сегодня я мог только слушать.

У меня не было ни голоса,

ни права голоса.

«Жизненных показаний нет. Совсем. Ты понимаешь?

Он не должен был выдержать.

Нет почки, желчного пузыря, истерзанное инфарктом сердце,

воспаленная поджелудочная, ломкие как стекло сосуды и суставы.

Но он справился. Пока.

Вся операционная бригада в шоке!»

Конец цитаты.

Операций на самом деле было две.

Делали их по очереди, в один заход.

Иначе было нельзя. Не выдержал бы точно.

Это случилось в конце сентября 1999-го.

Папа ушел в конце апреля 2003-го.

Доктор, подаривший ему 3,5 года, спасибо тебе.

Доктор с хорошей и доброй фамилией Веселков.

В ваших словах, доктор, про отсутствие жизненных показаний и есть суть жизни моего отца.

Когда показаний не было, а он был.