Михаил Пиотровский – Хороший тон. Разговоры запросто, записанные Ириной Кленской (страница 70)

Сарти был у Потёмкина капельмейстером, и они часто беседовали о Генделе, Гайдне, Боккерини. Потёмкин считал, что музыка как ничто другое врачует душу. Императрица с удовольствием переписывалась с ним, размышляя о музыке, об опере, о музыкантах: «Если бы Вы были так добры доставить мне арию Сарти, которую мне очень хочется услышать. Барон Грим принёс Вам большую благодарность за оперу “Армида”, о которой он много слышал».

Музыку к опере написал Сарти, а либретто – ещё один итальянский петербуржец, Марко Кольтеллини, известнейшая в Европе личность. Либреттист Глюка, Моцарта, он работал при венском дворе в должности имперского поэта и девять лет был доволен и счастлив. Но характер его был вспыльчивым и едким. Однажды он написал острую сатиру, которая императрице Марии Терезии резко не понравилась, и Потёмкин, узнав о скандальной отставке, тут же пригласил его в Петербург. Бытует версия, что после успешной работы в Эрмитажном театре Кольтеллини опять написал едкую сатиру, но уже на русский двор, и… неожиданно умер. Говорят, его отравили обиженные.

Светлейший князь Григорий Потёмкин был большим ценителем и любителем музыки. Современники говорили о нём: «Поэзия, философия, богословие, музыка и языки, латинский и греческий особенно, были его любимыми увлечениями». Он отличался быстрым пониманием и редкой памятью. Масса знаний, приобретённых им от лиц различных профессий, с которыми он сталкивался, была изумительной. У Потёмкина был замечательный оркестр, и князь был щедрым хозяином: он платил музыкантам очень хорошее жалованье – до двенадцати рублей в месяц, снимал для них удобные и хорошие квартиры и покупал самые лучшие музыкальные инструменты.

Пушкин, собиравший застольные разговоры о Потёмкине, записал такую историю. Потёмкину доложили, что некий граф Мор, житель Флоренции, превосходно играет на скрипке. Князь немедленно захотел его послушать и отправил одного из своих адъютантов курьером в Италию. Адъютант явился к графу Мору и объявил ему приказ Потёмкина: тотчас же садиться в карету и скакать в Петербург. Виртуоз взбесился и послал «к чёрту» самоуверенного вельможу и его курьера. Что делать? Адъютант не растерялся: отыскал в городе бедного, но способного скрипача и уговорил его ехать в Петербург под именем Мора. Потёмкин остался доволен. Говорят, принял на службу мастера, обласкал его, осыпал благодеяниями. Музыкант тоже остался доволен.

Современники говорили: «Потёмкин, наделённый сильным характером и исключительной памятью, стремится, как известно, всячески развивать науки, искусство, музыку, и в значительной мере преуспевает в этом». Екатерина восхищалась им: «Он – мой дражайший друг, человек гениальный: смелый ум, смелая душа, смелое сердце».

В одном из представлений, устроенном Потёмкиным в Таврическом дворце для Екатерины II, участвовали 50 балерин. Они были одеты в платья, на каждом из которых сверкало по две тысячи бриллиантов. Кроме того, был устроен крутящийся амфитеатр на 400 мест в виде карусели.

В 1791 году Потёмкин устроил для Екатерины грандиозный праздник. Каких только редкостей не было в новом дворце – роскошная мебель, золотой слон-часы, который шевелил хоботом и ушами, редкие деревья, великолепный оркестр с лучшими музыкантами. Под звуки полонеза появлялась Екатерина Великая. Он встречал её в малиновом фраке, усеянном бриллиантами. Задыхаясь от количества наград и украшений, задрапированный в кружево и шитьё, с напудренными и уложенными локонами, Потёмкин вызывал восхищение. Екатерина говорила, что по виду светлейшего можно подумать, что победы и успехи украшают: «Он вернулся из армии прекрасным как день, весёлым как птица, блестящим как светило, остроумнее, чем когда-либо; не грызёт ногтей и даёт пиры один блестящее другого». Это была их последняя встреча… Вскоре Потёмкин умрёт, а Екатерина, тяжело переживая его смерть, перестанет любить театр.

После смерти Екатерины Великой весь первый год правления Павла I театр был закрыт. Но через год Павел I – человек весьма специфический с точки зрения отношения к искусству – возродил театр. В 1797 году к открытию нового сезона вышло специальное постановление: «Открыть театральное представление. Каждую неделю по вторникам и пятницам особам приезд иметь в театр к шести часам. Дамам быть в русском платье. А вход будет по билетам». Павел I впервые организовал вход по билетам и ввёл систему постановок: представления шли по определённым дням, зрители проходили по входным билетам, женщины – направо, мужчины – налево, и все размещались согласно рангу. Кто-то сидел поближе к сцене, а кто-то стоял. Среди стоявших в театре был и Александр Сергеевич Пушкин: поскольку его чин был 14-го разряда, то сидеть ему не полагалось.

Павел стремился уничтожить всё, что хоть как-то напоминало о его матери – Екатерине Великой. Он запретил быструю езду, круглые шляпы, наряды. Он сменил архитекторов, приближённых Екатерины II, изменил политику. Но главное – он оставил Эрмитажный театр, хотя и велел его переделать: убрать медальоны с профилями французских просветителей, и особенно – смутьяна Сумарокова. Павел приходил на спектакли редко, но всегда в императорском венце, с которым не хотел расставаться.

В это время Сарти пишет много опер, в том числе и на различные торжественные случаи: например посвящённые свадьбе дочерей Павла I. Многие не понимают, почему же Сарти в 1801 году всё-таки уехал? Объяснение простое: Павла I убили. После смерти русского императора Сарти собрал свои вещи – получилось примерно 47 больших ящиков с рукописями, партитурами, эскизами и прочим скарбом – и поехал в Италию. Но по пути домой он заболел и умер в Берлине в 1802 году. Весь его архив остался в Берлине. А когда наступила дата двухсотлетия со дня смерти Сарти, муниципалитет города Фаэнца выкупил весь архив и вернул в Италию.

Во времена Александра I снова наступило забвение Эрмитажного театра, потом – возрождение, затем опять забвение и возрождение. Полоса внимания к этому чуду сменялась полосой охлаждения. При Екатерине Великой Эрмитажный театр выглядел совершенно иначе, чем теперь: не было такого расположения дверей, висело всего десять люстр, зрительские места были зелёного цвета, другой была и оркестровая яма. При Александре I помещение передали кавалерийскому полку. После реконструкций, которые неоднократно происходили и во времена Николая I, и в конце XIX века, и в начале и конце XX века, Эрмитажный театр сильно изменился. Хотя после преобразований начала XX века он был больше похож на кваренгиевский театр, чем до этого.

Приоткрывая тайны Эрмитажного театра, композитор Сергей Евтушенко отмечает: «В театр мы привнесли дух, который здесь создавался. Это удивительное пограничное состояние сна-пробуждения, когда понимаешь, что находишься и здесь, и там… Все ищут национальную идею, а она здесь – в нашей истории, её нигде больше быть просто не может. Для меня национальная идея – это город, в котором я живу, это Эрмитаж, это Чайковский, Римский-Корсаков, тот же Сарти, те же Паизиелло и Чимароза. В этой идее нет национальности, в ней есть ценность культуры, к которой мы принадлежим. Поэтому национальная идея – это культура».

«В отношении картин Екатерина подвержена страшным и внезапным болезням, подлинному обжорству», – вспоминал барон Гримм, один из друзей и советников императрицы. Екатерина собирала картины (как и всё, что она делала) страстно, увлечённо, с наслаждением. Она сумела объединить вокруг себя увлечённых образованных людей, интеллектуалов того времени, она создала команду непревзойдённых специалистов – Дидро, Гримм, Голицын, Мусин-Пушкин… Блестящие люди. Один из художественных экспертов Екатерины – сын петровского фельдмаршала Миниха Эрнст Иоганн фон Миних – составил первый сводный каталог Эрмитажа.

Екатерина никогда не торговалась – покупала то, что ей нравилось, и то, что рекомендовали её доверенные люди. Не торговалась, но умела покупать очень выгодно. Говорят, что она с нетерпением ждала, когда прибудут новые сокровища и наконец откроются ящики. Что же на этот раз купили? Чем будем удивлять? Она покупала самые лучшие и богатые коллекции. Одна коллекция Брюля чего стоит – шедевр на шедевре! Екатерина приобрела её в 1769 году.

Генрих фон Брюль – интересный персонаж, ловкий дипломат, первый министр короля Саксонии и Польши Августа III, его доверенное лицо – человек, советы которого король считал полезными и умными. Почти 30 лет Брюль был приближен к королю, и власть его была гораздо сильнее его должности – он мог многое. Путь Генриха фон Брюля – увлекательный роман. Бедный дворянин служил пажом короля: услужливый, смиренный, всегда любезный, всегда в добром расположении духа, он превзошёл усердием и ловкостью всех других пажей. Король приблизил его к себе: с ним было интересно беседовать, Генрих разбирался в живописи, любил музыку, много читал. Прошло время, Август II умер, на трон взошёл Август III, ценивший искусство, просвещение, науку и все радости жизни. Иоганн Себастьян Бах посвятил ему одно из своих сочинений. Ближайшим советником Август III выбрал любимца своего отца Генриха Брюля – человека, который умел очаровывать, любил много работать, знал языки, философию и ценил искусство. Август III настаивал, чтобы Брюль находился рядом с ним, поблизости от него круглые сутки. Это «сладкое бремя» пришлось Брюлю по душе – он стал самым важным и значительным лицом королевства. Ему удавалось всех держать на расстоянии от короля: никто не мог поступить на службу к королю или получить аудиенцию, если на то не было разрешения Брюля. Без его согласия никто не смел к королю приближаться.