Михаил Палев – Византийский манускрипт (страница 9)

– Можно посмотреть его стол? – спросил Тавров.

Зборовский встал из-за стола, достал из шкафа картонную коробку.

– Мы недавно поменяли офисную мебель, – пояснил он. – Брен сложил все из старого стола сюда, а новый так и не успел обжить.

Тавров заглянул в коробку. Там лежали различные канцелярские принадлежности, включая три степлера, один другого крупнее. Самым крупным можно было без труда прошить целую брошюру. Кроме того, имелись одежная щетка и коробочка с губкой для обуви. И все.

Из бумаг – только стопка листков для записей в фабричной упаковке и визитные карточки в пластиковой коробочке. Ни ежедневника, ни записной книжки, ни одного листочка исписанной бумаги.

– Он вообще что-нибудь писал от руки? – раздосадованно поинтересовался Тавров.

– Ну, разве что короткие записи, отчеты о командировках, – ответил Зборовский.

– А не сохранилось каких-либо случайных записей? Знаете, бывает так: ежедневник не всегда под рукой, и люди записывают телефоны и договоренности о встречах на клочках бумаги.

– Нет, Виктор был очень аккуратным человеком и все записывал в ежедневник, – отрицательно помотал головой Зборовский и вдруг хлопнул себя по лбу: – Да! Буквально перед своим исчезновением Виктор был у меня в кабинете, и секретарь переключила звонок Брену ко мне. Звонил мужчина. Брен выслушал его, записал что-то на моем перекидном календаре. Листок с записью он вырвал и унес с собой. Но ведь след от ручки должен был остаться на следующем листе! Понимаете? – возбужденно объяснил Зборовский и принялся лихорадочно перелистывать календарь. – Ага, вот он! Видите? Вот след от шариковой ручки!

Зборовский схватил карандаш и стал тщательно заштриховывать календарную страницу. Там отчетливо проявились несколько слов, продавленных шариком.

– Вот! Что я говорил? – торжествующе вскричал Зборовский, донельзя довольный своими дедуктивными способностями. Он вырвал листок из календаря и протянул его Таврову. Тот достал из кармана лупу на деревянной ручке и изучил надпись. Слова были написаны в столбик, друг над другом и прочитывались отчетливо: «Завтра. 18.00. М. Алтуф. Перекресток. Варежка».

– Он писал на листке с текущей датой? – поинтересовался Тавров.

– Да, – кивнул Зборовский. – Он очень торопился и записал прямо на открытом календаре. То есть «завтра» – и есть то число, что указано на этом листке.

– Двадцать пятое июля, – прикинул Тавров. – А ведь именно двадцать пятого Брен оставил ноутбук у Семенова! И я пока не нашел никого, кто бы видел Брена после двадцать пятого июля. Так, «м. Алтуф.» – это явно станция метро «Алтуфьево». Перекресток… У вас есть карта?

– Да, в компьютере.

Зборовский открыл карту.

– Станция метро «Алтуфьево» находится как раз на перекрестке Алтуфьевского шоссе и Череповецкой улицы, – удовлетворенно констатировал он. – Выходит, на этом перекрестке в шесть часов вечера Брен должен был с кем-то встретиться.

– Вообще-то перекресток довольно большой, – с сомнением заметил Тавров. – Час пик, много народу, оживленное движение… Не так просто увидеть человека, с которым ты должен встретиться, если заранее не оговорено более точное место. А что такое «варежка»? Может, это кафе или ресторан?.. Короче, я поехал в Алтуфьево!

Приехав и выйдя из метро на улицу, Тавров увидел супермаркет «Перекресток». Но обнаружить поблизости от него кафе, ресторан или магазин под названием «Варежка» ему не удалось. Тавров обратился в УВД «Алтуфьево», и там ему категорически заявили, что в районе нет ни одного кафе, магазина или даже детского сада с официальным или неофициальным названием «Варежка».

Тавров валился с ног от усталости. Шел десятый час вечера, но имелось еще одно дело, которое Тавров решил не откладывать на завтра. Он поймал машину и через полчаса оказался у дома Брена. У подъезда никого не было, поэтому Тавров мог беспрепятственно выполнить то, ради чего приехал. Он вошел в подъезд (благо запомнил код подъездного замка) и подошел к двери в подвал. Обитая стальным листом дверь была надежно заперта на древний амбарный замок. Но не подвал интересовал Таврова. Он засунул ладонь в щель между дверной коробкой и низким потолком и сразу нащупал пальцами небольшой предмет. Не веря в удачу, осторожно извлек его. Это была флэшка Kingstone с оставшимся на корпусе кусочком жевательной резинки!

Тавров торопливо сунул флэшку в карман рубашки, застегивавшийся на липучку, и пулей выскочил из подъезда, чуть не сбив с ног стоявшую у двери старушку.

– Весь подъезд зассали, алкаши проклятые! – донеслось ему вслед. – Сталина на вас нет, сволочи!

Тавров добрался до дома на такси, ворвался в квартиру и торопливо включил компьютер, проклиная слабенький процессор, издевательски медленно грузивший операционку. Наконец винчестер перестал возмущенно гудеть, и Тавров воткнул флэшку в разъем, отчаянно молясь: «Господи, пусть Виндоза распознает флэшку!»

Виндоза «обнаружила новое устройство», и в окне проводника появился новый диск. Тавров облегченно вздохнул и раскрыл содержимое флэшки. Там лежало всего несколько файлов с расширением doc. Тавров щелчком открыл первый. Word неторопливо загрузился и высветил текст: «12 сентября 1201 года от Р.Х., Адриатическое море, близ побережья Далмации».

«Что вас беспокоит, Марко?»

– Что вас беспокоит, Марко?

– Мне не нравится вон та туча, фра Джованни, – озабоченно проговорил Марко, внимательно вглядываясь в горизонт. – Сколько плаваю в этих местах, а такой здесь еще не видел. Вполнеба и словно отлита из свинца. Надеюсь, шторм все-таки пройдет стороной. Вам не стоит беспокоиться: я и мои братья – достаточно опытные моряки, а наш неф бывал в разных переделках и никогда не подводил, уж поверьте мне!

– Не шторм меня заботит, Марко, – отозвался стоявший рядом с мореходом монах-цистерцианец. – Все в руках Божьих, и лишь на Него я уповаю. Но вот ваш пассажир… Вам не следовало брать его на борт, Марко! Уж больно он плох, и боюсь, что жизненных сил у него осталось слишком мало, чтобы он мог выдержать долгий путь до Константинополя. Лучше бы ему было остаться в Каттаро!

– Да, ромей выглядел неважно, когда его поднимали на борт, – согласился Марко. – И скажу честно, что покойник на борту – одна из самых дрянных примет из всех, известных корабелам. Но, как видно, если ему и суждено в скором времени умереть, то он хотел бы встретить свой последний час на родине, в своей постели, в окружении друзей и близких. И пусть он схизматик, но разве может христианин отказать в последнем желании тому, кто верует в Господа нашего?

И Марко набожно перекрестился. Он счел благоразумным умолчать, что взял на борт умирающего не столько под влиянием христианского сострадания, сколько под впечатлением тяжести мешочка с золотыми монетами, который передал ему человек, сопровождавший ромея в Каттаро.

– Марко! Марко!

Голос одного из братьев Марко прервал беседу.

– Что случилось, Лука? – повернулся Марко к брату.

– Ромею совсем плохо, – встревоженно сообщил Лука. – Он хочет видеть священника.

– Ты сказал ему, что у нас на борту только монах-цистерцианец? – осведомился Марко.

– Да, разумеется! – подтвердил Лука. – Но он сказал, что сейчас это не имеет значения. Фра Джованни, поторопитесь! Ему совсем плохо.

– Да, я иду! – заспешил фра Джованни. Он добрался до ахтеркастла – надстройки на корме нефа, придерживая полы серой рясы, быстро поднялся по лесенке и скрылся за дверью в помещение, где лежал умирающий пассажир.

Марко посмотрел ему вслед, затем решительно направился к рулевым.

– Матеа! Мне нужно уединиться… по очень важному делу… И я хочу, чтобы мне никто не мешал! Корабль на тебе.

– Марко, шторм идет прямо на нас! – с беспокойством заметил Матеа.

– Он еще слишком далеко, чтобы начать волноваться по этому поводу, – отозвался Марко и открыл дверь в свою каюту, находившуюся в надстройке рядом с каютой пассажира. Запер дверь изнутри на засов и осторожно отодвинул висевшее на переборке распятие, за которым обнаружилось небольшое отверстие. Марко заглянул в «глазок» и увидел силуэт монаха, склонившегося над постелью умирающего. Марко прижал ухо к дырочке и затаил дыхание, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Я готов освободить вас от груза грехов, сын мой, – мягко говорил монах, поправляю подушку под головой ромея. – Слушаю вас.

– Фра Джованни, – прерывистым голосом еле слышно проговорил умирающий. – Я позвал вас, чтобы освободиться от груза той страшной тайны, что тяготит меня последние годы… и груз моих грехов – всего лишь пушинка по сравнению с этой лежащей на моих плечах горой, которую не я сам взвалил на свои плечи, но волею Провидения и Серебряного Ангела…

Тут он закашлялся и кашлял долго и мучительно. Монах налил воды из кувшина и напоил страдальца. Когда кашель утих, ромей продолжил речь:

– Груз сей так тяжел для христианина, что я, не в силах более его выносить, решил доверить тайну на сохранение Божьей Матери, Спасителю нашему и моему Небесному Покровителю… Но не успел сделать все до конца… Потому умоляю вас принять эту тайну на себя. Не откажите мне, фра Джованни!

– Воля умирающего должна быть исполнена, сын мой, – твердо сказал монах. – Откройте свою душу мне без всяких сомнений.

– Прежде всего протяните руку и возьмите висящий у меня на груди складень, – попросил ромей. – Быстрее, фра Джованни! Я чувствую, как силы меня покидают…