Михаил Одесский – Миры И.А. Ильфа и Е.П. Петрова. Очерки вербализованной повседневности (страница 15)
В «Двенадцати стульях» газета — своего рода модель мира. Такова в главе «Клуб автомобилистов» газета «Станок»: «Всего газета на своих четырех страницах (полосах) могла вместить 4400 строк. Сюда должно было войти все: телеграммы, статьи, хроника, письма рабкоров, объявления, один стихотворный фельетон и два в прозе, карикатуры, фотографии, специальные отделы: театр, спорт, шахматы, передовая и подпередовая, извещения советских, партийных и профессиональных организаций, печатающийся с продолжением роман, художественные оценки столичной жизни, мелочи под названием “крупинки”, научно-популярные статьи, радио и различный случайный материал. Всего по отделам набиралось материалу тысяч на десять строк».
В тот газетный день, который увековечили авторы, сотрудниками редакции упомянута «шахматная партия Тартаковер-Боголюбов». Знаменитые шахматисты С.Г. Тартаковер (1887–1956) и Е.Д. Боголюбов (1889–1952) родились в России, оба покинули ее, однако политическими эмигрантами официально не считались; в 1920-е годы их книги издавались в СССР; что касается упомянутой партии, то, возможно, речь идет о поединке, состоявшемся на Нью-Йоркском турнире 1924 года. Для тогдашнего СССР был вообще показателен своего рода шахматный ажиотаж: благодаря московскому международному турниру 1925 года, визитам в СССР всемирно известных шахматистов и готовящейся I Лондонской шахматной Олимпиаде 1927 года шахматные рубрики периодических изданий стали необычайно популярны. По замечанию Беньямина, это почтенное интеллектуальное увлечение было не лишено политической окраски: «Благодаря Ленину, который сам играл в шахматы, в России эта игра оказалась санкционированной»[94].
Мифология вождя-шахматиста образцово представлена в поэме В.В. Маяковского: «Скажем, / мне бильярд — / отращиваю глаз, // шахматы ему — / они / вождям / полезней. // И от шахмат / перейдя / к врагу натурой, // в люди / выведя / вчерашних пешек строй, // становил / рабочей — человечьей диктатурой // над тюремной / капиталовой турой…»
Шахматный мотив получил специальное развитие в главе «Международный шахматный конгресс». Чаруя васюкинских шахматистов, Бендер сообщает, что «не в форме, устал после Карлсбадского турнира». Карлсбадские (карловарские) международные турниры считались традиционными международными соревнованиями шахматистов, однако именно в 1927 году такой турнир не проводился. Авторы романа подчеркивают, что Бендер попросту пересказывает все, что когда-либо читал или слышал о шахматах и шахматистах.
«Гроссмейстер О. Бендер» сообщает, как «далеко двинулась шахматная мысль». Оказывается, Э. Ласкер, чемпион мира в 1894–1921 годах, «дошел до пошлых вещей, с ним стало невозможно играть. Он обкуривает своих противников сигарами. И нарочно курит дешевые, чтобы дым противней был. Шахматный мир в беспокойстве».
Гроссмейстер забрасывает в массы идею нового международного турнира: «Знаете ли вы, что такое шахматы? Они двигают вперед не только культуру, но и экономику! <…> Шахматы обогащают страну! Если вы согласитесь на мой проект, то спускаться из города на пристань вы будете по мраморным лестницам! Васюки станут центром десяти губерний! Что вы раньше слышали о городе Земмеринге? Ничего! А теперь этот городишко богат и знаменит только потому, что там был организован международный турнир. Поэтому я говорю: в Васюках надо устроить международный шахматный турнир!» То есть Васюки повторят путь Земмеринга, в котором был проведен международный турнир 1926 года.
Бендер советует позвать на Международный васюкинский турнир 1927 года звезд: благодаря его «личным связям» обязательно приедут А.И. Нимцович (1886–1935), с 1906 года один из сильнейших шахматистов мира, участник международных турниров и матчей на первенство мира; Р. Рети (1889–1929), который возглавлял команду Чехословакии на I шахматной Олимпиаде 1927 года; А.К. Рубинштейн (1882–1961) — участник международных турниров с 1905 года, в 1920-е годы один из сильнейших шахматистов мира; Г. Мароци (1870–1951) — участник международных турниров с 1895 года, возглавлял команду Венгрии на I шахматной Олимпиаде; Э. Тарраш (1862–1934) — призер международных турниров 1889–1894 годов, претендент на мировое первенство; М. Видмар (1885–1962) — один из ведущих шахматистов 1910-1920-х годов, председатель Шахматного союза Югославии. А там уж — очарованные васюкинцы размечтались о чемпионах мира Капабланке и Алехине и о «докторе Григорьеве». Н.Д. Григорьев (1895–1938) — математик, шахматист-любитель, редактор шахматного отдела газеты «Известия», первый советский шахматный радиокомментатор, мастер СССР — конечно, уступает Капабланке и Алехину, зато он в 1927 году заведовал отделом «Страница шахматиста» журнала «30 дней». То же относится к другому воображаемому визитеру: Ф.И. Дуз-Хотимирский (1879–1965) — русский шахматист, участник международных турниров с 1911 года и чемпионатов СССР — сотрудничал в журнале «30 дней».
В рукописной редакции мечтательные васюкинцы встретят участников турнира величественным гимном:
Два с половиной миллиона человек в одном воодушевленном порыве запели:
Вероятно, васюкинский гимн — аллюзия на некоторые положения статьи критика М.Ю. Левидова «Героическое в шахматах», опубликованной в первом номере журнала «30 дней» за 1926 год. По мнению Левидова, именно шахматы остались едва ли не последней формой героического состязания, так как для шахматиста возможны лишь два исхода поединка — победа или поражение, ничья же, по существу, несостоявшаяся партия. Все это, разумеется, не соответствовало общепринятому осмыслению правил шахматных матчей и турниров.
Чуть позже выдвижения идеи Международного Васюкинского турнира 1927 года «гроссмейстер О. Бендер» прочитал краткую лекцию: «“А теперь, товарищи, я расскажу вам несколько поучительных историй из практики наших уважаемых гипермодернистов Капабланки, Ласкера и доктора Григорьева”. Остап рассказал аудитории несколько ветхозаветных анекдотов, почерпнутых еще в детстве из “Синего журнала”, и этим закончил интермедию». Авторы вышучивают тогдашние споры о гипермодернизме — сложившемся в 1910-1920-е годы направлении шахматной стратегии, особенно сильно повлиявшем на дебютную теорию, о которой, кстати, должен был рассказать васюкинцам Бендер. Основателями этого направления считались Нимцович, Рети и Алехин. Сам термин «гипермодернизм», или «ультрасовременные шахматы», был предложен Тартаковером. Примечательно, что упомянутые лжегроссмейстером Капабланка, Ласкер и Григорьев гипермодернистами не были. Вполне логично, что Ильф и Петров не дали в обиду советских граждан и даже от доверчивых васюкинцев компаньонам пришлось спасаться бегством.
Таким образом, если на уровне литературной игры глава «Международный шахматный конгресс» функционирует как аллюзия на прозу Катаева, то на уровне современных реалий она — как своего рода мини-энциклопедия шахмат. Причем в статье современного ученого впечатляюще демонстрируется, что сам проект международного шахматного турнира, суждения Остапа о шахматах и шахматистах и даже их стилистика часто восходят к модным тогда книгам Тартаковера[95].
Вслед за шахматами в «Станке» всплывают: реклама секаровской жидкости (популярное средство для омоложения, созданное французским физиологом Ш. Броуном-Секаром из семенных желез животных), политическая карикатура на милитаристские планы Веймарской Германии, статья наркома здравоохранения Н.А. Семашко — вплоть до «чубаровского дела». В августе 1926 года в Чубаровом переулке Ленинграда было совершено бандитское нападение на фабричную работницу с последующим групповым изнасилованием. В декабре 1927 года слушание дела завершилось в Ленинградском губернском суде. Обвинение в изнасиловании было предъявлено 22 подсудимым, еще 4 привлекались к ответственности «за дачу ложных показаний». Самому старшему из «чубаровцев» исполнилось 50 лет, остальным — от 17 до 25, причем социальное положение преступников не позволяло обойтись привычными ссылками на «буржуазную психологию» при объяснении причин инцидента. К примеру, автор хроникальной статьи «Чубаровский процесс», опубликованной во втором номере журнала «Красная панорама» за 1927 год, сообщал, что все обвиняемые — «рабочие, в большинстве — семейные, в большинстве — не пьяницы, в большинстве — не судившиеся, есть и комсомольцы. Короче, это не так называемый “преступный элемент”. В этом и лежит глубокая социальная серьезность процесса, поэтому к нему и было привлечено внимание всего Советского Союза». Процесс приобрел политический характер: в периодике подсудимым инкриминировали «нападение на советский быт» и т. п., на предприятиях организовывались «митинги трудящихся», выносившие резолюции с требованиями самого сурового наказания «чубаровцам»[96]. Семеро из них были приговорены к расстрелу, остальные, включая обвиняемых в лжесвидетельстве, — к различным срокам лишения свободы.
Однако в условиях тоталитарного социума газетное слово — прежде всего политическое слово, а газета — носитель официального послания всемогущей и всепроникающей власти. Это послание транслируется в центральной «Правде», вслед за ней — в других СМИ, которое обязательно повторяется в приватных разговорах и т. д. Обозначая этот идеологический комплекс термином «публичная культура» («искусство, музыка, литература, кино, драма, публичные чтения, радио и многое другое»), Дж. Брукс выделял в качестве наиболее показательной формы именно прессу, «партийную газету “Правду”, которую коммунисты 20-х годов уподобляли по влиянию и авторитету Библии, правительственную газету “Известия”»[97] и т. п. Или — как говорил Остап Бендер в «Великом комбинаторе»: «Людей, которые не читают газет, надо морально убивать на месте. Они никому не нужны». И разъяснял экипажу «Антилопы» свое политкорректное мнение: «Теперь я ясно вижу, что попал в общество некультурных людей. Начинаю думать, что никто из вас не получил высшего образования. Во всяком случае, газет вы не читаете. Между тем газеты читать нужно. Кроме общего развития, газеты часто подают гражданам идеи!»