Михаил Нисенбаум – Волчок (страница 52)
Сергей замолчал, а я подумал, что красота всегда больше раскрывается через участие. Сад, который ты сам заложил и за которым ухаживал долгие годы, может выглядеть, как произведение других садовников, но ты его красоту воспринимаешь глубже и ближе. Узнавание и благодарность наполнят эту красоту теплом кровного родства: ведь ты участвовал в том, как прекрасно выглядят божьи создания.
Глядя на Сергея Ярутича, я в который раз думаю, как он похож на друга моей юности. Такой же коренастый, крепкошеий, с такими же упорными волчьими глазами. Даже походка та же самая. Главное несходство: у Валерия Горнилова, моего друга, сила наполняла слова, жесты, мазки на холстах (друг был художником), а у Ярутича все признаки силы, все ее орудия имеются, а самой силы вроде бы и нет. Говорит он тихой скороговоркой, точно сам с собой, глаза глядят выжидательно и робко.
Лет двенадцать назад Швыров неожиданно сказал, что устал, с него хватит, он хочет пожить спокойно в свое удовольствие. Это было тем более странно, что только-только они выкупили контрольный пакет огромной сети магазинов стройматериалов «Уникострой». Никаких признаков утомления Швыров тогда не выказывал. Ярутич растерялся: Швыров отлично знал рынок, не говоря уже о том, что проблем безопасности больше не возникало – ни с конкурентами, ни с бандитами, ни с милицией. Не волнуйся, сказал Швыров, я тебя одного не брошу. Есть у меня товарищ, поработай с ним, присмотрись, понравится – возьмешь в долю.
– Ты-то сам как? Что делать будешь? – спросил Ярутич.
Тот и говорит, мол, денег у него хватает, купил землицы на Алтае, медом займусь, пасеку заведу. И мир на душе, и при деле, и для здоровья полезно. Мед, здоровье, душа – все это было настолько не похоже на того Швырова, которого знал Сергей, что он не поверил.
На замену себе Анатолий предложил Ладислава Лежеева. Лежеев был высок, черняв, улыбался стеснительно, а все же чем-то неуловимо напоминал и Швырова, и «службу безопасности», и всех остальных людей из органов, которые пошли в бизнес и которых теперь Ярутич знал великое множество. Носы, глаза, костюмы у них разные, но все они столь же общительны, сколь закрыты и разговаривают на каком-то усеченном языке, в котором вместо живой речи с ее случайными поворотами, находками, несуразицей и откровениями – картотека готовых формул и реакций, подходящих к ситуации. Они могут говорить басом или тенором, но любым голосом говорят, как роботы.
Ярутичу казалось, что Швырова, хотя тот и не стал за долгие годы своим, он научился понимать, распознавать его настроения. Ладислав Лежеев оставался совершенно непознаваем: у него на карточках была не только речь, но и выражения лица. Тем не менее через полгода Ярутич сделал Лежеева партнером, отписав ему половину из швыровской доли. Сколько попросили, столько и отписал.
Дел было по-прежнему много, хватало и поездок, но теперь Сергей во всем успевал. Прежде, берясь за новое дело, он был в ужасе от того, что не справится. Плохо спал, нервничал, кричал на подчиненных. Сейчас дела улеглись, можно было не сходить с ума, не жить в постоянном электрическом напряжении, готовясь каждое мгновение принимать решения. Кроме того, был достроен вяхиревский дом, цвел и безмолвствовал волшебный сад, и Ярутичу не хотелось покидать это место. Порой он ловил себя на том, что укладывать камни по берегам ручья, перебирать у себя кабинете коллекцию орденов и медалей ему важнее, чем лететь в Мысинск или подписывать бумаги в кабинете директора Темяцкого комбината.
Время от времени звонил кто-то из друзей, рассказывал про «толковую девчонку», племянницу или любовницу, про «головастого парня», который «с ходу всему учится», просили устроить куда-нибудь. Ярутич морщился, но никому не отказывал, просил ввести в штатное расписание «помощника руководителя», «менеджера по внутренним связям», найти место для стола. Толковые девчонки и головастые парни курили, общались в чатах, что-то распечатывали на принтере, иногда робко спрашивали о повышении. Сергей постановил себе не вникать в последствия дружеских жестов: сегодня он помог, а завтра Варя закончит школу, может и ей помощь пригодится. Хотя сам Ярутич никого ни о чем не попросит.
Шел октябрь 2005-го, когда в головной офис фирмы «Уникострой» пришли люди в масках и с автоматами. «Службу безопасности» давно сменила обычная вневедомственная охрана, которую тут же положили на пол. Молодой правовед в недорогом костюме предстал перед генеральным директором и нежно положил на стол папочку: документы о перерегистрации, решение суда о передаче функций руководства компании ООО «Западное партнерство».
Об этой новости Ярутич узнал в аэропорту: они с Ольгой и Варей улетали в Черногорию. Ладислав по телефону сказал: не волнуйся, лети, отдыхай, разберемся. Он остался. Как же кричала Ольга, которую он просил ехать вдвоем с Варей!
С этого дня все происходило не по его планам и вопреки его желаниям. Завод в Мысинске навестили близкие родственники московских черных масок. По той же схеме, только новая фирма называлась ООО «Юго-западное партнерство». Ладислав всякий раз произносил одни и те же бодрые слова (робот – он робот и есть), которые не имели никакого значения. Фирмы перерегистрировались, счета блокировались, суды то выигрывались, то проигрывались, но в итоге победа оставалась за невидимками.
Оля и Варя отдыхали в Черногории, Оля дулась на мужа, который решил никого не тревожить и умолчал о происходящем. Много дней он пребывал в безвыходном, неразбавленном отчаянии. Однажды, возвращаясь в Вяхири, он остановил машину рядом со станционным магазинчиком. Хотя не было и девяти, магазин оказался закрыт. На деревьях оставалось полно зеленых листьев, кое-где на верхушках висели забытые яблоки.
Со всех сторон подкатывал слабый ветер, словно воздух бегал по станции и что-то искал. Вдруг звук ветра изменился: он запищал, заскулил с мольбой. Сергей подумал, что в его нынешнем настроении даже самые обычные явления отдают трагедией. Он уже садился в машину, как скулеж повторился совсем близко. Теперь он не казался частью октябрьского ветра. Приглядевшись, Ярутич увидел в траве крупного щенка – пегого, с черной головой, черными подпалинами на животе и черным хвостиком. Щенок был теплый, тяжеленький, и это живое тепло вдруг сказало рукам, что не все безнадежно и что, если даже нельзя спастись, спасти точно можно.
– А значит, спасение есть, понимаешь? – от волнения Сергей неожиданно перешел на «ты».
Щенок не просто живая душа. Он абсолютно неповинен ни в чем плохом и несправедливом, что случилось с Ярутичем. Он сразу верен ему – ни за что, безо всяких резонов, он благодарен за взгляд, за разговор, за дом, за что угодно. А если бы у Сергея не было дома, пес не отказался бы от своей верности.
Я представил, как уничтоженный, боящийся завтрашнего дня еще больше, чем нынешнего, понимающий, что сегодня беды не закончились, Сергей идет по дорожке сада. Как видит нежную красоту отцветающих гортензий, камней, воды, которые не могут ему помочь, но милы уж тем одним, что не виноваты в его несчастье. Как входит в пустой дом, где через окна струится зеленый свет, а вокруг молчат любимые красивые вещи – доспехи на стене, тайские циновки с бодхисатвами, резные деревянные фигурки на ящиках старинного поставца, венецианское зеркало на стене.
Невинные красивые предметы, которых он может в любой момент лишиться. Наверное, он не сразу решил, чт
В тот день, когда история повторилась с Темяцком, позвонила ни о чем не подозревающая Николь Григорьевна. Она пожаловалась, что им под дверь подбросили больную дворняжку, совсем маленькую. Несмотря на поздний час, Ярутич сел в машину и приехал за новой собакой. Через день вернулись с курорта Ольга с Варей, которые так радовались собакам, как не радовались прежде ни машинам, ни платьям, ни украшениям.
Ладислав исчез. Его не было ни дома, ни на даче, молчал его телефон, не отвечали телефоны жены и водителя. Сергей позвонил Швырову. Про того сказали, что номер не зарегистрирован. «Западное партнерство», «Юго-западное партнерство», «Юго-восточное партнерство», которые слаженно, словно по единой команде, отняли у Ярутича все заводы и торговые сети, стоило закончиться судам, столь же дружно продали отнятое фирме ООО «Плаг-инвест» и исчезли в западных, юго-западных, юго-восточных далях навсегда. Везя семью в Москву, Ярутич обронил с усмешкой, что фирму «Плаг-инвест» правильнее было бы назвать «Алтай-инвест» или «Ладислав-пасека».
Как обычно, Сергей ехал быстро, может, километров на двадцать быстрее дозволенного. Никто не ожидал, что патруль ГИБДД притаится здесь, на лоне природы. Услышав сирену и увидев в зеркале ультрафиолетовые вспышки маячка, Ярутич остановил машину. Ольга и Варвара своими глазами видели все, что происходило дальше. После короткого разговора Сергея повалили на землю, завели под подбородок жезл и душили, одновременно ломая выкрученную руку. Это унижение на глазах жены и дочери даже не бандитами, не ради огромных капиталов, унижение, которого прежде не могло случиться просто благодаря другому выражению его лица, другой интонации, благодаря ощущению спокойной власти, исходившей от него многие годы, – это унижение окончательно убедило Ярутича, что теперь он боится любой борьбы.