Михаил Нисенбаум – Волчок (страница 24)

А потом приходит вечер, ты понемногу заканчиваешь с делами. За окнами темно, встаешь со стула, оглядываешься по сторонам. Где ты? Дома или в конторе? Ты остался где был, тебе некуда вернуться. Значит, нужно бежать из дому, метаться из улицы в улицу, вот тогда, вернувшись, на украденный у ночи час ты оказываешься в своей собственной квартире.

По дороге я видел, как огромная стая галок, не менее двухсот птиц, собралась в невод, плещущий в глубине небесной серости, перекручивающийся, тянущийся в разные стороны. Какой ожидается улов? Время чудес близко – вот о чем подумалось.

Чудеса начались немного раньше, чем я ожидал. В кабинете у Крэма собрались Алиса Кан, сделавшая новую прическу, гладкую, точно отлитую из чугуна, Антон Турчин в майке с курящим котенком, Вита Вальдовская, которая не отрываясь смотрела в телефон, словно мечтала в него юркнуть.

Вадим Маркович сидел в кресле насупившись и часто моргал. Холодно поблагодарив всех за проделанную работу, он сказал, что она, эта работа, никуда не годится. Так работать нельзя, и он не намерен платить деньги за чьи-то творческие эксперименты. В частности, за разнообразные «золотые слюни», которыми кое-кто пытается облить проект Эмпатико.

В кабинете сидело всего три человека, на которых могло распространяться неудовольствие профессора-миллионера. Вита Вальдовская не в счет, она никаких описаний не составляла. Но нас троих – Алису, Антона и меня – в течение прошлой недели громко восхваляли именно за наши творения. Возможно, за выходные кто-то подменил наши описания, вписал в них слова вроде «Ученье Крэма слаще меда», «Проект Эмпатико – элитная прелесть», а теперь кого-то из нас ожидает незаслуженная кара.

– Вы, извиняюсь, сейчас про кого говорите? – неожиданно услышал я собственный голос.

Крэм мельком взглянул на меня и обиженно уставился в картину, изображающую голую Сусанну, притворяющуюся, будто не замечает веселых старичков-вуайеристов.

– Вас, Михаил, никто не обвиняет. Зачем вы защищаетесь?

Всем видом и тоном Вадим Маркович показывал, что обвиняет именно меня. Алиса и Антон выбрали себе по точке на ковре и теперь смотрели под ноги с небывалым интересом.

Что происходит? Это тоже волшебство? Наверное, надо немного подождать: возможно, превращения завершатся на какой-нибудь мажорной ноте. Но почему мне кажется, что остальные присутствующие, в отличие от меня, все понимают?

– С этого дня главным человеком в проекте становится Антон. Михаил и Алиса – главные по вкусу. Пока вдвоем.

На этом собрание закончилось.

Сегодня в каждой комнате заколдованной квартиры что-то происходило. В зале звенел колокольчик, в угловой комнате на кушетке сидели две дамы и молча смотрели друг на друга, причем у одной из них были закрыты глаза. В маленькой комнатке у самого входа стоял профессор-завхоз Энвер Максимович и поливал спатифилум, глядя на темно блестящие листья глазами влюбленного.

Приближался день отъезда в Италию, были куплены билеты для меня и для Варвары. Мы собирались в гости к Вадиму, и именно сейчас Вадим показывал, что недоволен мной. При этом я никак не мог понять, чем заслужил его недовольство. Если на прошлой неделе моя работа удостоилась бурных общих похвал, а через неделю ею же недовольны, в какой момент и что переменилось? На мои расспросы Крэм отвечал отрывисто и неопределенно: все в порядке, Михаил, работайте. В порядке? В каком? Что значит «главный по вкусу» и почему теперь из трех человек двое назначены главными по вкусу? По одному и тому же вкусу или по разным? Например, Алиса – главная по вкусу ананаса, а я – по вкусу моркови.

Во дворе на свежем снегу кто-то оставил странные следы: за каждым отпечатком подошвы тянулись длинные полосы, точно для каждого шага совершался длинный разгон. Постояв минут пять, я увидел, как из подъезда выходит Алиса. Спускаясь с крыльца, она подняла руку, точно канатоходец.

– Алиса, вы можете объяснить, что происходит? Как главный по вкусу главному по вкусу.

Она ответила не сразу и без особой охоты. Казалось, сейчас ее больше всего занимает узор на своих вязаных перчатках.

– Михаил, не вы первый, не вы последний. Через это проходит каждый новый человек в компании.

– Через что? Главное же понять, через что я прохожу.

– Вадим Маркович – человек увлекающийся. Он увлекается новыми людьми. Все его поступки объясняются этим увлечением. А потом приходит еще более новый человек. В общем, вы понимаете.

Но Алиса Кан ошибалась, я ничего не понимал. То, что Антон Турчин теперь в фаворе, никак не объясняло многих вещей. Например, если на прошлой неделе лед был холодным, а солнце круглым, этого никакое увлечение Антоном, Алисой или мной не могло изменить. Но изменяло. На этой неделе лед стал круглым и освещал дома Маросейки, двух котов в подворотне, а солнце похрустывало от мороза.

А может, все гораздо проще? Может, ожидая переговоров по поводу Вари, Крэм изображает охлаждение, чтобы легче было сбить цену? Он до последнего пытается уклониться от выбора: считать ли Варвару художником, с которым надо договориться об условиях сотрудничества, или гостьей – экзотической женщиной, безо всякого дела путешествующей в компании со мной.

– Вы так ничего и не поняли. Конечно, вы же человек новый, никто вас не предупредил.

– Так предупредите меня задним числом.

Вита Вальдовская, директор ИПиЛРО, сидела за маленьким столом, кажущимся половинкой стола, в крошечном кабинете, куда едва мог поместиться еще один стул. Все сколько-нибудь просторные помещения на Маросейке были отданы посетителям, а сотрудники, не считая Вадима Марковича, располагали только закутками. Но кабинетик Виты как бы говорил за нее: достаточно необходимого для дела, а мне для себя ничего не нужно. В директорской каморке было сумрачно, и лампочка на столе набрасывала мягкий свет на руки Вальдовской с коротко остриженными ногтями и на нижнюю часть ее грузно-мальчишеского лица. Я пришел к Вальдовской, потому что решительно запутался в происходящем.

– Объясняю. Вадим Маркович обожает влюбляться в новых людей, которых открывает. И немедленно хочет затащить их к себе в компанию. Есть для них дело или нет – не имеет значения. Был бы хороший человек, а дело найдется.

– Но как же…

– Конечно, будут «но». Он своего нового фаворита считает ответом на все нерешенные вопросы. Вот он, новый человек! Он наконец все наладит, распутает, наведет порядок. Все, что раньше не получалось, получится сейчас. Понимаете? И конечно, этот человек-шанс становится начальником надо всеми. Сразу. Крэм ему говорит: теперь у вас все полномочия, вы руководите проектом. Но самое замечательное при этом вот что: прежнему любимцу, который уже руководит проектом, ничего про его смещение не говорят. Да его и не смещают. Поскольку же в компании работают только такие люди, которые когда-то пришли ответить на все вопросы и руководить всем, то никого, кроме начальников, у Крэма просто нет. Не существует. Есть уборщица в офисе на Маросейке, но она не в штате и ее нанимал не Крэм.

– Позвольте, Вита, это крайне занимательно и даже в чем-то правдоподобно. Но в какой-то момент же выясняется, что кто-то из начальников больше не начальник?

– Разумеется, Михаил. Это сразу выясняется, мгновенно. Тогда обескураженный прежний начальник пишет письмо Крэму, спрашивает, как относиться к происходящему. И Крэм любезнейшим образом просит не обращать на происходящее особого внимания. Дескать, да, есть у нас новый человечек, но он отвечает вовсе не за всё, а только за какую-нибудь малость, за разную микроскопическую ерунду. А все ваши полномочия остаются при вас, не волнуйтесь. Подобные ответы он дает всем этим сотрудникам-начальникам. Стоит новичку обратиться к своим коллегам как к подчиненным, те пожимают плечами и говорят, что ничего о нем не слышали, но, безусловно, всей душой за, разумеется, будут ему помогать, чем смогут. Ну и помогают, конечно, через два раза на третий. А то и не помогают вовсе. Тут уж наступает черед нервничать новому любимцу – простите, Михаил, не хотела вас обидеть! Он пишет Крэму, мол, не люблю жаловаться, но вот распоряжениями моими, как бы сказать, пренебрегают. Конечно, он получает какой-то утешительный ответ.

– Ну а дальше? Что же происходит дальше? Ведь так это работать не может?

– Ничего, Михаил, побудете в нашей компании, все увидите, – таинственно сказала Вита.

В этот момент экран ее телефона замигал, телефон взвыл и принялся кругами елозить по столу. Придав круглому лицу умоляющее выражение, Вита дала понять, что разговор закончен.

– Пускай ночью ты спишь в гнезде, выстеленном пухом и мхом, согревая большие бусины лунного камня. К утру из этих бусин вылупятся птенцы с длинными клювами. Как только они высунут клювы на свет, тут же запищат, и их писки неожиданно сложатся в прекрасный гармонический аккорд.

– А тебе бегать по гигантскому подсолнуху, вытягивать семечки канатами, откапывать лопатами.

Мимикрия девятая. Предновогодняя стирка

Суть работы компании, принадлежавшей Вадиму Крэму, составляли чудеса, моя же работа заключалась в том, чтобы их описывать. Такой работой могут похвастать немногие, а то и вовсе никто. Вооружившись блокнотом, отточенными карандашами и нетерпеливым вниманием, я шагал от Китай-города по Маросейке. Витрины светились богатством и радушием: золотистые холмы караваев, блестящий строй итальянских туфель, батарея винных горлышек и президиум свежих рубашек. Из тайского ресторана раздавался таинственный звон гонгов.