Михаил Нестеров – Комдив (страница 50)

– Это общая победа особой эскадры, товарищ Сталин.

– Ваша скромность нам известна. Адмирал Платонов прислал подробный рапорт, так что ваша роль понятна, как и роли других офицеров и матросов. Это замечательная победа нашего оружия, поэтому на награды скупиться командование не будет. Что касается вас лично. Вам присвоено очередное звание «генерал-майор авиации», указом Президиума Верховного Совета СССР за операции против вишистского и итальянского флотов вы награждаетесь орденом Ушакова 1-й степени. Вручение завтра. А Октябрьский просто дурак, не думайте сейчас о нем.

Иосиф Виссарионович покрутил в руках пустую трубку и без всякого перехода сказал:

– С вами хочет поговорить Роммель.

Сталин посмотрел на реакцию Северова, вернее, ее отсутствие, и усмехнулся:

– Он неглуп и прекрасно понимает, что победой Третьего Рейха эта война не закончится. Вы, наверное, знаете, что уже более полугода работает национальный комитет «Свободная Германия», объединивший немецких антифашистов. Не так давно был образован «Союз германских офицеров». Вхождение в его состав такого авторитетного военачальника, как Роммель, подняло бы авторитет этого союза. Мы не ограничиваем бывшего фельдмаршала в информации, поэтому он имеет возможность следить за обстановкой на фронтах. Было замечено, что он проявляет интерес к вашим успехам, и вот недавно попросил о встрече.

Северов был несколько озадачен. С одной стороны, как говорится, от него не убудет, даже интересно поговорить с таким человеком. С другой, возможно, что от этой беседы будет зависеть позиция Роммеля по сотрудничеству с антифашистами, тут уж ошибаться нельзя.

– Я понимаю ваши затруднения, – снова улыбнулся Сталин. – Давайте договоримся так. Вы попытаетесь склонить его к сотрудничеству, если в ходе беседы эта тема будет затронута. Мы вовсе не ждем, что после нее он вдруг резко переменит свои убеждения.

– Насколько я могу быть волен в своих высказываниях и оценках?

Сталин кивнул:

– Да, вы задаете острый вопрос, я понимаю почему. В разговоре с Роммелем вам нельзя талдычить заученные фразы. Вы достаточно свободны в своих высказываниях, но это ваше личное мнение, а не позиция руководства страны. К тому же он пленный вражеский военачальник, а не фельдмаршал союзного государства, так что быть по отношению в нему кристально честным не надо, ну, вы понимаете. В общем, в идеале он должен согласиться подписать обращение к немецким солдатам, войти в «Союз германских офицеров», но если ничего не выйдет, ругать вас никто не будет. На всякий случай вот наши предложения по послевоенной Германии.

Северов быстро пробежал глазами по нескольким листам бумаги. Все понятно и предсказуемо. Сохранение государственности, разоружение, денацификация, национализация крупных предприятий, коалиция всех здоровых сил в правительстве, гарантии военнопленным, суды над нацистскими преступниками и полный запрет нацистской идеологии, выплата контрибуции, передача Восточной Пруссии в состав СССР, контуры дальнейшего послевоенного сотрудничества. Особо указывалось, что мелкая и средняя частная собственность остается, никакого навязывания коммунистической идеологии не будет. Отмечалось также, что в соседних странах (Дании, Бельгии и т. д.) сохраняются монархии, если сам народ не пожелает иного. Олег кивнул, изложенное ему было понятно. На этом Сталин отпустил его и Берию.

Перед тем как разъехаться, Северов на полушутливый вопрос о дальнейших планах сказал Лаврентию Павловичу:

– После возвращения женюсь.

Берия кивнул, ничего не переспросив. Северов не знал, что Сталин сам поручил ему проверку будущей жены Северова, когда тот определится с кандидатурой. Он имел на летчика обширные планы и считал, что командир корпуса не предел его компетенции. После Германии наступит очередь Японии, да и союзники неизвестно как себя поведут, когда убедятся, что их планам по послевоенной Европе Советский Союз следовать не собирается.

На следующий день Северов получил из рук Шверника орден Ушакова 1-й степени. После церемонии награждения Олег вернулся в госпиталь, попрощался с персоналом.

Пленный фельдмаршал содержался в лагере, расположенном на территории бывшей усадьбы помещиков Дедловых, а затем санатория им. Войкова, что в деревне Чернцы в двадцати пяти километрах от Иваново. Для ускорения доставки и как истинный авиатор новоиспеченный генерал прибыл на самолете, довольно экзотическом для начала 1944 года «П-5», пассажирском варианте известного «Р-5». Вместе с ним, естественно, был неизменный Кутькин. По причине холодной погоды и с заботой о сохранении недавно пошатнувшегося здоровья Северов был в повседневной генеральской форме при папахе, но вместо шинели позволил себе белый полушубок. Бурки тоже брать не стал, с лисьими меховыми чулками и в обычных сапогах нормально. Являться в лагерь с орденами Олег посчитал излишним, на кителе были только две Звезды Героя и орденские планки. Пришлось, правда, задержаться на несколько дней в Москве, чтобы успели снять мерки и начать шить новую форму, но до отлета сделали только эти галифе и китель, остальное можно будет забрать по возвращении.

Лагерь был невелик, пока в нем содержалось всего три десятка пленных генералов из числа тех, кто не сотрудничал с антифашистской организацией.

– Сейчас у них по распорядку плановое политзанятие, а вам, товарищ генерал, для работы выделен кабинет заместителя начальника лагеря по режиму, он сейчас в командировке.

Северов шел по аллее по направлению к зданию усадьбы, с интересом оглядываясь вокруг: в таких заведениях бывать еще не приходилось.

«Да и не надо! М-да, от сумы да от тюрьмы…»

Сопровождал летчика младший лейтенант примерно одного с ним возраста, тоже рассматривавший гостя. Он мечтал о фронте, завидовал своим товарищам, попавшим в армейские подразделения контрразведки, но, как дисциплинированный офицер и комсомолец, не роптал, только писал рапорты о переводе, которые совершенно спокойно рвал начальник лагеря, переставший отчитывать своего сотрудника за это после пятого обращения.

Кабинет оказался довольно большим, но хорошо натопленным. Олег успел по хозяйски расположиться за столом, когда привели Роммеля. Бывший фельдмаршал несколько мгновений рассматривал Северова, потом слегка улыбнулся, узнал.

– Здравствуйте, господин генерал. Примите мои поздравления, ваши успехи впечатляют.

– Здравствуйте, господин Роммель.

– Можно просто Эрвин. Вы скоро догоните меня в моем прежнем звании, хотя это уже не имеет значения. Сейчас у меня самое унизительное звание, какое только может быть у военного человека, – военнопленный. Но я на вас не в обиде. Я много думал и пришел к выводу, что благодаря вам я не просто остался в живых, но и имею возможность быть свидетелем величайших событий в истории, именно свидетелем, а не участником этой драмы на стороне проигравших.

Начало было многообещающим.

– Я, как и все мы здесь, живо интересуюсь ходом боевых действий, за вашими же успехами слежу отдельно. Мне очень хотелось поговорить именно с военным человеком, а не представителем администрации лагеря, обсудить сложившееся на фронтах положение. Рад, что мне пошли навстречу, я оценил этот шаг, поскольку прекрасно понимаю, что не в том положении, чтобы настаивать.

– Эрвин, у нас есть традиция – разговаривать за чаепитием. Вы не против?

Кутькина на территорию лагеря не пустили, но он предусмотрительно собрал в портфель свежайшие бублики, ароматные сушки и немного сахара, а также шоколад. Нашлось место и пачке чая, а также небольшому мешочку с ароматными добавками. Пожилой ефрейтор занес заварочный чайник, небольшой самовар и, получив разрешение, удалился. Пока Олег священнодействовал, засыпая чай и немного сушеных фруктов и ягод (любил такое дело в прошлой жизни), Роммель несколько рассеянно наблюдал за ним, было видно, что он над чем-то напряженно размышляет. Северов это заметил, но ничего не спрашивал, пусть клиент созреет, не для чаепития же он просил его приехать.

Чтобы заполнить паузу, генерал коротко поведал некоторые подробности о пленении итальянского линейного флота, не проводя, впрочем, никаких аналогий с потоплением «Тирпица» и «Шарнхорста». Олег обрисовал обстановку на фронтах и перспективы ее развития, масштабы впечатляли. Наконец чай заварился, и Роммель с видимым удовольствием отпил из большой чашки.

– Великолепно! Я довольно долго находился в Африке, но добавлять сушеные фрукты и ягоды у нас никто не догадался.

– Вам просто было не до того.

– Пожалуй, вы правы. Мысли были не об этом.

– А сейчас? О чем ваши мысли сейчас? Вы сказали, что являетесь свидетелем, а не участником событий, но разве вас это полностью устраивает?

Роммель поставил чашку на стол:

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что исход войны ясен. Качели не могут качаться до бесконечности. Сначала Германия наступает до Москвы, потом мы идем к Берлину, потом что, обратно? Не будет этого.

– Да я и не спорю.

– А вы не думали, почему так случилось? Германия была унижена после той войны, положение, в котором вы оказались, было таково, что нация искала выход. Ну, какой нашла, обсуждать нет смысла. Но вам не кажется, что эта война с СССР для Германии не имела смысла? Оставим в покое идеологию, будем рассуждать с прагматической точки зрения. Вам были нужны ресурсы, но в Европе их нет. Победа над Францией их не дала, победа над Англией не дала бы тоже. В метрополии ничего нет, все приходит из колоний. Поэтому, не завершив с англосаксами, вы повернули на восток. Но ведь ресурсы есть не только у СССР, ту же нефть можно взять проще и не так уж далеко. Зачем было нападать, какой бы слабой ни казалась наша армия, армии стран Ближнего Востока с ней не могут сравниться.