Михаил Нестеров – Командарм (страница 16)
Дальше беседа потекла более непринужденно, по просьбе союзников Олег рассказал о действиях своей особой бригады в Северной Африке, о пленении Роммеля, о морских операциях. Монтгомери с юмором рассказывал о своем обучении в Королевском военном училище в Сандхерсте, о службе в Британской Индии. Об ярких эпизодах своей долгой службы рассказывал Жуков, а вот Айк больше молчал, воевать он начал только в Северной Африке и до этого в боевых действиях участия не принимал.
В зале стало душно, и гости потянулись на улицу, небо уже начало светлеть, наступали короткие утренние сумерки, наступал рассвет первого мирного дня. Неожиданно где-то неподалеку взлетела ракета, потом еще и еще, раздались выстрелы, а немного спустя докатился долгий многоголосый торжествующий вопль и пошла самая настоящая канонада.
– Узнали, славяне, – улыбнулся Жуков. – А ведь и правда, мужики, завершилась война! Пока подписывали, с союзниками любезничали, все как со стороны наблюдал, только сейчас по-настоящему дошло!
Американцы и англичане сначала с опаской переглядывались, но вскоре поняли, что стрельба означает не внезапное нападение противника, а что-то вроде праздничного салюта. Разумеется, через некоторое время командиры частей и соединений приняли меры к прекращению пальбы, но успокоились их подчиненные не сразу. Почти три года они шли к этому, теряя друзей, родных и близких, горели, тонули, мерзли, терпели всяческие лишения и мечтали об этом, самом первом дне мира. Северов заметил, что после слов Жукова стоящие неподалеку советские генералы и офицеры, чувствовавшие себя немного скованно на этом приеме, тоже немного расслабились. Он представлял себе, что сейчас происходит, видел много раз в прошлой жизни в фильмах, но видеть – одно, а чувствовать – другое. И как мало тех, кто принял первый удар в июне 41-го, дожили до этого дня!
«Но я один из них. И ребята мои! Сейчас тоже стреляют в воздух, обнимаются, орут от радости. И я рад, только в отличие от многих не могу выкинуть из головы того, что ждет нас впереди. Война с Японией, а после нее самое тяжелое. В тот раз мы выиграли войну и проиграли мир, этого не должно больше повториться!»
Северов не заметил, как выпил целый бокал шампанского, кто-то сунул в руку новый, полный, осушил и его, с непривычки дало в голову.
Разошлись только утром, но Жуков Олега не отпустил, пригласил на завтрак. Северов понял, что маршал хочет поговорить.
Командармы, приглашенные на церемонию подписания капитуляции, в большинстве разъехались по своим частям, поэтому кроме них на завтраке присутствовал только маршал Рокоссовский, только что приехавший в Потсдам.
– Дела такие, – Георгий Константинович подцепил на вилку кусок курицы. – Италия тоже из войны вышла, маршал Бадольо арестовал Муссолини. Но провернули мы, мужики, просто грандиозную аферу, иначе и не скажешь. Немцы сопротивление прекратили, итальянцы и не собирались, поэтому удалось обеспечить переброску в Рим двух дивизий десантников и несколько групп осназа, с ними прилетел генерал армии Петров, который с нашей стороны и подписал все документы. Фельдмаршал Кессельринг ликвидирован, немцы сдались, капитуляцию подписал генерал-полковник Фитингоф. Петров и с Бадольо все бумаги подписал. Вот так. Сейчас союзнички вой подымут. Не успели они, только на Сицилии высадились. Да, сейчас во Франции высаживаются, прямо в портах Нормандии. А в Бельгию и Голландию мы их не пустим.
– Лезть сейчас во Францию навстречу союзникам не лучшая идея, – сказал Рокоссовский.
– Мы и так отхватили гораздо больше, чем могли себе раньше представить. Нам с этим надо управиться, а Франция… Не так уж и любят там англичан. Вспомните операцию «Катапульта», им ее французы еще долго припоминать будут. Англичане им попытку удара по Гибралтару тоже напомнят. Так что пусть потягаются, взаимные претензии попредъявляют! – Северов усмехнулся. – Все лучше, чем против нас дружить.
Маршалы засмеялись.
– Кстати, на севере наши до самого Тромсё проперли, – Жуков принялся за вареное яйцо. – Десант Северный флот высадил удачно где-то неподалеку, да и в сам порт потом пару батальонов выбросили. Немцы сопротивляться передумали. Их, между прочим, тобой пугали!
– Как это? – удивился Северов.
– Ну не в смысле генералом Северовым. Объяснили, что если они «Тирпиц» и «Шарнхорст» забыли, то можем напомнить.
Олег прикинул общую картину, получалось внушительно. На севере Тромсё очень важная база, незамерзающий порт, ключевая позиция для контроля входа в наши северные моря. В Европе – Дания, Бельгия и Голландия. Балтика становится внутренним морем, а Балтийский флот становится Атлантическим. На юге Европы имеется база Саламин, если в Италии дела пойдут, как задумано, то будет база и там, в самом центре Средиземного моря. Плюс Чанаккале, теперь Нахимовск. Черноморский флот становится Средиземноморским. Да еще в войне с Японией что-нибудь отхватим, чтобы обеспечить безопасность восточных рубежей и беспрепятственный выход в Тихий океан. Плюс промышленность почти всей Европы. Скоро все успокоится, люди увидят, что никто не ущемляет их права, что у них есть работа, достаток, защита. Сталин, кажется, проникся мыслью о том, что любое учение должно совершенствоваться вместе с развитием общества. Построение коммунизма, про который пока никто ничего не знает, кроме лозунга «от каждого – по способностям, каждому – по потребностям», не самоцель. Цель – построение сильного государства, способного проводить независимую политику, государства, где социальная справедливость не лозунг, не средство успокоить сознание обывателя, а краеугольный камень внутренней политики. Этой задачи на всю жизнь хватит и внукам нашим останется. Вот построят и сами решат, что дальше. Северов улыбнулся своим мыслям, но Жуков не успел его ни о чем спросить, вызвали на узел связи.
Рокоссовский некоторое время разглядывал Олега, потом спросил:
– Чем дальше заниматься думаешь?
– Верховный говорил о подготовке к войне с Японией. Надо подготовить морских пехотинцев, воздушный десант и спецназ военной разведки. Надо подготовить две авианосные ударные группы и отработать их взаимодействие. Надо не упустить разработку новых видов вооружений. И еще соображения есть. По поводу наработок немцев и их промышленного и научного потенциала.
– Кстати! – оживился Константин Константинович. – Тебе Забелин привет передавал и благодарность огромную. Какого-то фон Брауна захватили. Кто это, преступник военный? Никогда о нем не слышал.
– Нет, это конструктор ракет. Гитлер придерживался мнения, что вкладываться в разработки, которые не принесут быстрого результата, полгода максимум, смысла нет. Большая ошибка! Так что у немцев много чего наработано, осталось дать возможность доделать. Сумрачный германский гений вместе с нашим нестандартным мышлением – гремучая смесь. Такого наворотим!
Офицеры засмеялись, но вошел Жуков и озабоченно сказал:
– Будем готовить здесь, в Потсдаме, конференцию глав государств по послевоенному мироустройству. Я назначен главноначальствующим Советской военной администрацией в Европе. Начальствующие по странам назначены, буду координировать их деятельность, ну и за союзниками присматривать. Тебя, Константин, Верховный в Москву вызывает, а ты, Олег, будешь мне помогать. На правах представителя Ставки и моего заместителя. Здесь тебе никто, кроме меня, приказывать не может, имей в виду. И еще, свяжись со Сталиным, связь сегодня в 14:00 по среднеевропейскому. А сейчас иди на перевязку. И вообще, я тебя на недельку от работы отстраню. Пролечись как следует, чтобы не свалиться, как в прошлый раз, из-за ерунды. С авиагруппой «Москвы» без тебя справятся, задачи известны, опыт у твоих людей есть. Замы твои и командиры соединений тоже знают, что и как делать. Будешь только общее руководство осуществлять. Верховный хочет, чтобы ты именно здесь, в Европе, поработал. И еще очень важное решение. В Москве 30 июня будет проводиться Парад Победы. Командуешь ты, Константин, принимаю я. Тебя, Олег, тоже касается. Будут сформированы сводные полки от всех фронтов, отдельный полк от ВМФ. Но Верховный специально распорядился сформировать отдельный полк от твоей армии. Сам понимаешь, честь великая, так что думай, как все сделать получше. Приказ на формирование сводных полков я тебе передам. Все, иди лечись.
Спорить Олег не стал, чувствовал он себя действительно неважно, да и устал, поэтому Северов попрощался с маршалами и отправился на перевязку. Судя по шуму вокруг, веселье было в самом разгаре, иногда еще постреливали в воздух, но с утренней стрельбой это было не сравнить. Попрятавшиеся было жители с опаской выглядывали наружу, но вскоре убедились, что опасности нет. Через машины с громкоговорителями, стоящими на перекрестках, на немецком языке объявляли об окончании боевых действий, подписании акта о безоговорочной капитуляции, зачитывали первые приказы главноначальствующего Советской военной администрации. К полевым кухням уже потянулись первые робкие ручейки детей с котелками, мисками, кастрюльками. Впрочем, любовался на эти картины генерал-майор авиации недолго, ехать было недалеко, так что вскоре он попал в руки врачей, и довольно надолго. Перевязка, вместе с обработкой ран, анализами и уколами, заняла почти все время до обеда.