Михаил Мясников – Мертвые души 2 (страница 5)

Он убрал табакерку и продолжил, понизив голос:— Её мир — это крошечный островок аскетизма посреди океана обжорства. Пока Пётр Петрович громогласно рассуждает о достоинствах жирной свинины, она глотает отвар ромашки от мигрени. Когда стол ломится от пирогов, ей подают блюдце с бланманже или желе из ягод. Говорят, у неё есть специальная повариха-француженка, которая готовит для неё эти диетические яства. Для Петра Петровича любая еда без мяса и жира — оскорбление национального достоинства, поэтому он просто игнорирует эту сторону жизни жены, как игнорируют чудачество больного родственника.

Чичиков живо представил себе эту картину: огромный, багровый от еды Петух во главе стола и где-то в тени, в углу, бледная тень женщины с чашкой бульона.— Но ведь это... должно быть невыносимо скучно? — предположил Чичиков.— Скука? — переспросил Платонов, и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на живой интерес. — О, вы не понимаете. Это не скука. Это форма медленного угасания. Её отношение к его страсти — это молчаливый протест. Протест тела, которое отказывается принимать участие в этом безумном празднике живота. У неё свои маленькие радости: новый рецепт желе, вышивка, чтение французских романов. Она выстроила вокруг себя стену из мигреней и диет, чтобы не видеть и не слышать того пира, который беспрерывно идёт в её собственном доме.

Он вздохнул.— Иногда мне кажется, что она ненавидит еду. Любую еду. Потому что для неё еда — это он. Его ненасытность, его эгоизм, его полное поглощение всего сущего ради одного примитивного инстинкта. Каждый кусок, который он отправляет в рот, — это ещё один гвоздь в крышку гроба их брака. Она видит, как состояние тает, имение рушится, а он лишь требует стерлядей. И её молчание... это самое страшное. В нём больше осуждения, чем в самом громком крике.

Тарантас снова подпрыгнул, и Платонова качнуло.— Знаете, в чём главная трагедия Прасковьи Фёдоровны? — тихо добавил он. — В том, что она понимает всю бессмысленность своего сопротивления. Вулкан всегда будет извергаться. Пётр Петрович никогда не изменится. А она так и останется этой бледной, худой тенью, существующей вопреки всему этому изобилию. Они — идеальный символ разоряющегося дворянства: он проедает последнее, а она тихо умирает от голода среди несметных запасов.

Чичиков слушал эту исповедь с профессиональным вниманием. Он видел перед собой не просто скучающего барина, а тонкого наблюдателя человеческих душ. «А ведь наш Платоша не так прост, как кажется», — подумал он. «Его апатия — это броня, защищающая от пошлости окружающего мира». Вслух же он сказал:— Печальная история. Какая дисгармония...— Дисгармония — это основа бытия, — философски заключил Платонов, снова прикрывая глаза. — Особенно в наших краях.

Глав

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.