Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 78)

Панкратова утерла платочком слезы и продолжала:

— Мне стало страшно. Я спросила: «Кому помочь и чем? Я слишком незначительная персона». Дина отвечает: «Мой муж, Александр Михайлович Тишковский, поручил мне заботы об одном человеке. Кто он — не ваша печаль. Вы же, надеюсь, не в чека работаете?..» «А где ваш муж сейчас?» — спрашиваю. Дина улыбнулась: «Далеко. Там, где нас с вами нет. Успел скрыться и находится в надежном месте. Речь идет о другом человеке. Я знаю, что у вас есть приятельница, Мария Кручинина, она работает медсестрой в военном госпитале. Воздействуйте на нее, если понадобятся деньги — сколько угодно!..» — «Но чем она может быть полезна?» — «Надо организовать отправку поездом в Коканд под видом раненого красноармейца того самого значительного человека. Нужны госпитальные документы на красноармейца Михайлова, раненого в боях с мятежниками и теперь возвращающегося в родной город. Сопровождать «Михайлова» должна медсестра, то есть я... Можете придумать мне любую фамилию. Вот и все. Советую не отказываться. Деньги получите больши́е, а в случае отказа — еще бо́льшие неприятности!»

Анна Владимировна вновь всплакнула.

— Подумать только! Наглая девчонка. Угрожает!.. Я всю ночь не спала. И вот прибежала к тебе. Что делать? Ведь меня убить могут, как того беднягу... Карповича!

Кручинина задумалась. Отказать?.. Можно спугнуть крупную дичь. Согласиться сразу?..

— Не расстраивайся, Анна. Не те сейчас времена. Тишковские и прочие нынче прячутся в подполье. А впрочем... Я посоветуюсь в регистратуре. Есть там один корыстолюбивый человечишко. Давай встретимся после обеда.

Я рассказываю об этой истории и думаю: как бы поступили мои товарищи из угрозыска весной восемнадцатого года, когда они были неопытными оперативниками? Схватили бы этого «значительного человека» — и дело с концом. Но в январе девятнадцатого мои коллеги были уже стреляными воробьями. Их на мякине уже не проведешь.

Кручинина условным, с виду невинным, кодом оповестила по телефону Аракелова. Тот приехал в госпиталь. Узнал о визите жены Тишковского. Быстро возвратился на Шахризябскую, 1, доложил Пригодинскому, тот — Цирулю. Фриц Янович немедленно отправился к товарищу Сидорову, который после трагической гибели Игната Порфирьевича Фоменко исполнял обязанности председателя Туркестанской Чрезвычайной комиссии. Тут же провели оперативное совещание. Совершенно ясно, что из Ташкента пытается вырваться один из главарей заговора. Но кто?.. Арестовано много, но из крупных мятежников схвачены лишь Агапов с Поповым да генералы Гордеев и Павловский.

Быстро все прикинув, решили: создать «господину Икс» все условия для проезда в Коканд под видом раненого, которого сопровождает медсестра. Ведь нет сомнения, что этот «господин Икс» едет не на пустое место. Очевидно, часть мятежников скрывается в Коканде.

После обеда Кручинина сообщила Анна Владимировне, что, кажется, в регистратуре корыстолюбивый тип может все устроить. Только ей, Кручининой, необходимо повидаться с Тишковской-Фадеевой. Надо же посмотреть ей в глаза, познакомиться. Сейчас такое время... Никому нельзя доверять на слово.

Анна Владимировна вскоре приехала на фаэтоне с субтильной жеманницей, в карих глазах которой поблескивали опасливые огонечки. Кручинина заявила:

— Я прошу вас, Анна Владимировна, оставить нас. И ни о чем не беспокойтесь. Можете спать по ночам сном праведницы. А мы тут с Диночкой сами договоримся.

Когда же Панкратова удалилась, медсестра завела серьезный разговор:

— Вы, милочка, — обратилась она к Тишковской, — представляете себе, чем нам грозит провал?.. Вот и держите язык за зубами. Ни единой души не посвящать в наше предприятие. Я лично рискую из уважения к вашему мужу, героическому борцу против большевиков.

— Я... Я не знаю, как вас отблагодарить!.. Вот сто золотых империалов. Возьмите.

Медсестра возмутилась.

— За кого вы меня принимаете?!. Я из благородных побуждений. Что касается этих ничтожных золотых кругляшков... Мы их сейчас отдадим стяжателю из регистратуры. Идемте!.. В госпиталь.

В госпитале Тишковская осталась в коридоре, а Кручинина вошла в регистратуру, где сидел в одиночестве усатый субъект неопределенных лет и лениво покуривал самокрутку.

— Вот... — сказала Кручинина, бросив усатому кошелек с золотыми. — Уговор дороже денег. Я еще не знаю, как надо и на кого оформить документы, но то, что вы получили, — солидная гарантия.

— Само собой, — прохрипел усатый, смахивая кошелек в ящик письменного стола. — Ты, сестричка, только скажи, на кого написать документы...

Тишковская вздохнула с облегчением. Не знала, не ведала она, кто таков в действительности этот усач!

Возвратилась Кручинина.

— Порядок.

— Гран мерси, ма шер! — прошептала Тишковская. — Завтра прошу ко мне, на Варваринскую, 6. Тот самый человек хочет вас видеть.

Нельзя сказать, что Кручинина пришла в восторг от этого предложения. Но ничего другого не оставалось, как согласиться.

...В квартире Тишковской Мария Кручинина встретилась с... Павлом Павловичем Цветковым! Его она видела у Муфельдт, когда занималась у нее постирушками и прочими делами по хозяйству.

Громадный Цветков галантно облобызал ручку. Пророкотал:

— Рад!.. Очень рад видеть вас, прекрасная Мари, с нами по одну сторону баррикад. Только отчего это мы так долго не виделись?

— Это понятно, Павел Павлович. Узнав об аресте Елизаветы Эрнестовны, я, как огня, боялась ее дома. Да и что мне там было делать?

— Ха-ха-ха!.. — загромыхал Цветков. — Умненькая! И очень замечательно поступили, что стали медсестрой в госпитале. Позвольте спросить, кто вас туда устроил?

— Один офицер. Он нынче ушел с Осиповым.

— Прозорлива!.. Так как же насчет документов для раненого красноармейца Михайлова, отбывающего на родину в сопровождении медсестры?

— Все в порядке. Подонок, хозяйничающий в регистратуре, за золото готов мать родную продать!

— Хо-хо-хо-хо! — вновь закатился Цветков. — Так, значит, красавица вы моя, перед вами простая задача... Медсестра — Артамонова. Запомните фамилию. Ею будет очаровательная Диночка Тишковская. А раненый красноармеец, жаждущий прибыть к родным пенатам, — Михайлов. Кто он в действительности, вам, очаровательная, знать не обязательно. В госпиталь никого для видимости класть не будем. Времени нет, да и глупо это. Документы передадите лично мадам Тишковской. Диночке... О!.. Сбросить бы мне лет эдак с десяток!.. Ха-ха.

Скрытый оперативный пост отметил, что после ухода Кручининой Цветков тут же отправился на улицу Выставочную, где и остался на ночлег.

В ЧК и уголовном розыске тщетно ломали головы, пытаясь уразуметь, кто же все-таки собирается бежать из Ташкента под фамилией «Михайлов». Аракелов с оперативной группой срочно выехал в Коканд.

А через два дня Кручинина вручила Тишковской все документы, вплоть до пропусков ТуркЧК на право проезда по железной дороге из Ташкента в Коканд.

...К концу дня пошел густой снег. Померкло на улицах. А снег все валил, валил. Редкие прохожие по колено увязали в снежном навале. На вокзале было малолюдно. Поезда не курсировали. Раздавались лишь отрывистые гудки маневровых паровозов, растаскивавших вагоны по тупикам.

Ровно в двадцать три часа по залам ожидания прошагал дежурный по вокзалу с фонарем «летучая мышь» в руках, объявляя по стародавней привычке:

— Приготовиться к посадке на Скобелев. Отправление через пятнадцать минут!

Курсировали тогда так называемые «военные летучки», поезда в несколько вагонов, отправлявшиеся не по расписанию, а по специальным распоряжениям. Такая «летучка» стояла и сейчас. В числе немногих пассажиров был и рослый красноармеец с костылем под мышкой и забинтованной головой. Его сопровождала медсестра. Они направились к двум пассажирским вагонам (еще три вагона были товарными, «телячьими»). Двое чекистов в кожанках, с маузерами на бедрах, при свете фонаря проверили документы раненого и медсестры.

— Порядок, — объявил наконец старший чекист. — Счастливого выздоровления, товарищ. Проходите.

С величайшим трудом хромой красноармеец, поддерживаемый чекистами, влез на подножку.

— Спасибо, братва, — поблагодарил их раненый и скрылся с медсестрой в вагоне.

Чтобы не привлекать к себе внимания, Цветков расположился на верхней полке и тут же укрылся с головой шинелью. «Слава богу! — вздохнул он с облегчением. — Пронесло».

А в это время один из чекистов, проверявших у вагона документы, уже докладывал в оперативном пункте вокзала члену Коллегии ЧК товарищу Шарафутдинову:

— Ахтам Шайхович, севший в вагон человек не кто иной, как сам... Цветков. Я его сразу же, сукиного сына, опознал. Я его знал тогда, когда он в Комиссариате внутренних дел подвизался.

— Послушай, товарищ Афанасьев, а ты не обознался?

— Не мог обознаться!

Шарафутдинов прищурил свои чуточку раскосые глаза, произнес с нажимом:

— Запомни, дружище: ты обознался. В вагон сел красноармеец Михайлов. И даже во сне не посмей думать иначе. Понял?

— Так точно, понял, товарищ Шарафутдинов. Пусть себе раненый бедолага Михайлов едет спокойно в родной Коканд.

Откозыряв, Афанасьев покинул оперпункт, и тут же Шарафутдинов позвонил в ЧК Сидорову.

— Цветочек благополучно сел в вагон...

— Неужели Цветочек?.. Мы ведь думали...

— Мало ли что мы думали. Через полчаса отправляется «летучка». Сажусь в соседний вагон с опергруппой.