Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 75)

Иван Панфилович приник к окулярам стереотрубы. В морозной дымке был хорошо виден Константиновский сквер, толпы мятежников и даже их плохо замаскированная шестиорудийная батарея. Давно уже были рассчитаны все данные для стрельбы. Поэтому, как только Белов спокойно, по-домашнему сказал Пронину: «Начинай, Трифон», командир крепостной артиллерии скомандовал коротко: «По скверу... Беглым огнем!»

Загрохотали батареи трехдюймовок, и тут же над сквером вспыхнули белые облачка шрапнельных разрывов. Шрапнельный удар оказался точным, губительным. Среди мятежников началась паника. Правда, осиповские артиллеристы сумели все же ответить одним залпом, однако, осыпаемые визжащей шрапнелью, не видя крепостных орудий, бивших с закрытых позиций, мятежники, понеся огромные потери, разбежались.

Продолжая артобработку сквера, крепость теперь открыла огонь из тяжелых гаубиц по «волчьему логову». Над казармами мятежного полка вздыбились огромные черные фонтаны, пронизанные пламенем.

— Молодцы, пушкари! — похвалил Белов.

Пронин взял под козырек, шутливо прокричал в промежуток между орудийными выстрелами:

— Рады стараться, вашство!

Иван Панфилович хлопнул приятеля по плечу. Заорал ему в ухо:

— Интересно было бы хоть одним глазком взглянуть сейчас на кровавого негодяя! Небось мечется, как шакал, угодивший в капкан!..

— Господин диктатор! — ворвался в дежурную комнату Евгений Ботт. — Господин полковник!.. — юнец в изнеможении рухнул на койку, закрыл лицо ладонями и вдруг заревел, размазывая кулаками грязные слезы. — Что теперь будет с нами?!. Крепость открыла огонь по скверу!..

— И без тебя знаю. Не глухой.

— Но вы не видели, что делается в сквере!.. Ужас. Огромные потери... Орудийная прислуга наполовину перебита, остальные разбежались! Я только что оттуда... Еле ноги унес!

Находившиеся в кабинете «диктатора» офицеры, порученцы взволнованно зашумели, заметались.

— Ма-а-алчать! — заорал Осипов и выхватил из колодки маузер. — Перестреляю паникеров. Еще не все потеряно. Лазутчики донесли, что ихний новый главком «левэс» Колузаев всячески старается сдержать наступление. Командиру одного из трех штурмовых отрядов, тоже левому эсеру, Якименко он послал многозначительную записку: «Зря сил не теряй»... Ясен вам, дурачкам, ее смысл? Колузаеву нет расчета в том, чтобы меня сграбастали чекисты. Они тогда многое узнают о своем свеженьком главкоме!.. Если нам не удастся одолеть... Взять верх... Колузаев позволит нам отойти. Верьте мне, господа. Да мы еще и посмотрим кто — кого! Сил у нас достаточно. На станции Кауфманской ожидает приказа моего «Крестьянская армия» под командой гвардейского капитана Мацкевича. У армии этой только нету оружия. Тысяча солдат!

— Зачем же нам безоружная толпа? — спросил Тейх уныло.

— Потому я и не вызываю ее в Ташкент. А как возьмем Главные железнодорожные мастерские, соберем винтовки...

Дежурная комната вдруг покачнулась, громыхнул тяжкий взрыв, со звоном вылетели из двойных зимних рам стекла.

— Гаубицы по нас ударили! — завопил тонким паническим голоском Стремковский. — Спасайся кто может!..

Осипов наотмашь ударил рукояткой маузера своего адъютанта. Тот со стоном повалился на замусоренный, заплеванный пол.

Вновь страшный взрыв, ходуном заходило все здание, полетели с праздничного стола бутылки, тарелки — это ударил снаряд в соседнюю казарму, развалив целиком торцовую стену. На полковом дворе заметались мятежные солдаты, из конюшни вырвались кони и с испуганным ржанием стали носиться, сбивая с ног, топча людей.

Собрав остатки воли, Осипов приказал:

— Без паники! Штабу «Временного комитета» укрыться в подземном полковом леднике.

Предатель, стараясь не сбиться на бег, быстро зашагал к выходу. За ним последовали остальные. А гаубицы продолжали громить мятежный полк. Вот ударил огненно-черный султан — и «диктатор» со свитой распластались на снегу, перемешанном с лошадиным навозом. С визгом пронеслись над головами беглецов осколки. И тут уж Ботт, не выдержав, бросился со всех ног к леднику, за ним остальные. Оставшийся в одиночестве главарь мятежа, прихрамывая, припустился за своей трусоватой свитой. Колено нестерпимо ныло, ушибленное булыжником, вывороченным тяжелым снарядом, ярость и страх душили предателя. Бросили!.. Его бросили самые близкие сообщники. Чего же тогда ожидать от других?

Но, решил Осипов, не следует показывать вида. Надо быть императорски снисходительным. Он прохромал в ледник. Повсюду — подернутые изморозью консервы, бараньи туши, масло в больших стеклянных баллонах, другая снедь.

Осипова знобило, подрагивали и его приспешники. Он посматривал на своих клевретов, и в груди его становилось хмуро, погано. Кто они? Ничтожества, возмечтавшие о великих должностях! Все продажные. Только сейчас никто их не купит!.. Но у них инстинкт самосохранения действует идеально. И на этом надобно сработать.

Вбежал порученец Михайловский.

— Господин главнокомандующий, рабочие отряды и преданные сверженному правительству войска по-прежнему штурмуют тремя колоннами: со стороны Куйлюкской, Константиновской и Старо-Госпитальной. Похоже на то, что если мы не проявим инициативы... Трудно придется!

«Диктатор» заметался, как лев в клетке. Остановился возле Михайловского.

— Побольше бы мне таких, как ты, порученцев... Теперь надобно подумать о том, как спасти шкуры. Немедленно... — Он указал пальцем на всех своих порученцев и адъютантов. — Надо оповестить всех наших воинов: держаться до последнего!.. Задача ясна?.. Ни черта она вам не ясна!.. Если мы проиграем, понадобится надежный заслон для нас!.. Уяснили?.. Мы уйдем из Ташкента под прикрытием огня фанатиков.

Осипова бил озноб. Холодище в леднике был страшенный. Покрылись инеем усы, небритая борода. Ему было стыдно отсиживаться черт его знает где! А он все же сидел, ибо тяжелые снаряды гаубиц продолжали перепахивать расположение Второго мятежного полка.

Бил Осипова тяжелый, изнуряющий озноб. Может, он простудился в полковом леднике?

К Осипову подошел худой и прыщавый человек с помятым лицом. Прежде он был студентом. Не одолев ученой премудрости, начал играть на скачках, таскаться по домам с розовым фонариком. У Осипова он командовал взводом особого назначения. Бросив руки по швам, лихо доложил:

— Жду ваших приказаний, господин главнокомандующий!

Кровавый палач, почесав обеими ладонями заиндевелую щетину на щеках, распорядился коротко:

— Садись, дружище Ростовский, в броневик и — в Народный банк!

Остальным адъютантам и порученцам приказал:

— Пусть хоть кровь из горла, а всюду держать оборону!.. Пускай воюют. А тем временем... Наиболее верные мне люди... Мы уйдем. А нашим защитникам — стоять насмерть! Пускай гибнут!.. Что такое жизни кадетиков, уголовников и прочих!.. Когда речь идет о нас с вами, господа?!

Прыщавый Ростовский, уже в дверях, обернулся:

— Вы нам, господин главнокомандующий, обещали кое-что... Я своих солдат держу у входа в Народный банк, хотя там шрапнель буквально выкосила все и вся!.. Как быть?

— Действуй, господин Ростовский. Уговор дороже денег.

Осипов уселся на бочку с квашеной капустой и вдруг страшно, тихо, пугающе прошелестел:

— А-а-а-а...

Мертвый Блаватский, возникнув меж мешков с мукой, с развороченным пулей лбом, улыбался и беззвучно шептал:

— Милль пардон, мон шер кадавр![25] Как дела?.. Кого еще отправили в райские кущи?

— Прочь!.. Прочь!!! — завопил убийца, содрогаясь. — Чур меня!.. Чур! — он выхватил маузер. Блаватский усмехнулся и исчез.

Осиповские смертники яростно отбивали атаки. Они и не предполагали, что «диктатор» обрек их на гибель.

Тем временем Ростовский со своим взводом под прикрытием броневика орудовал в Народном банке. Мятежники изымали ценности, валюту, деньги. Контролер Народного банка Виктор Викторович Глебович, импозантный мужчина с благородными сединами, помогал грабителям. Он старался держаться этаким ухарем-купцом, которому ничего не жалко. Подводил к сейфам, открывал хранящимися у него ключами стальные махины. А в душе его кошки скребли. У него, Глебовича, отнимают такое выгодное дело!..

— Господа! — ворковал Глебович. — В этом сейфе банкноты. Покорнейше прошу пересчитать и выдать расписку... А в этом хранилище — золото! Пятьдесят тысяч в царской чеканке.

Подошел Ростовский.

— А вот там два сейфа. Что в них?

— Конфискованные ценности, — проговорил Глебович, вздыхая. — К сожалению, ключи от сейфов находятся у кассира господина Фирфарова.

— Адрес.

Глебович назвал адрес. Некоторое время спустя приволокли Фирфарова. Подталкиваемый пистолетными стволами, он отомкнул сейфы. Глебович пояснил:

— В этом сейфе ценности злодейски убиенных супругов Мельниковых. Всего — поболее миллиона!.. А вот в этом — богатства Елизаветы Муфельдт. Уголовный розыск сдал на хранение. Это прямо-таки Эльдорадо!..

В сквере раздались выстрелы. Грабители бросились к окнам.

— Не тревожьтесь, господа, — объявил юнкер, вошедший в банк. — Ничего страшного. Просто по приказу Осипова, главнокомандующего и диктатора, поручик Курков с командой расстреливает захваченных в плен красноармейцев и рабочих.

В городе гремели ожесточенные бои. Мятежники отстаивали каждый шаг, каждую пядь земли. Их пулеметы косили с крыш и из слуховых окон цепи наступающих.

И они, смертники осиповские, не знали, не ведали, что именно в это время отряд «диктатора» тайно покидает Ташкент, держа путь по Чимкентскому тракту.