Михаил Морозов – Приговор приведен в исполнение... (страница 47)

Маккартней вновь вздохнул, подошел к небольшому бару, налил в высокий бокал немножко сода-виски — «для взбадривания духа», как он, внутренне конфузясь, говаривал довольно частенько последнее время самому себе. Его шокировало, что приходится иной раз «взбадриваться» с утра, когда еще и полудня не наступило.

Однако глоток «Олд скотч» сделал свое дело. На душе посветлело. Мы еще поборемся. Англия может проиграть сражение, но она еще никогда не проигрывала войн. Кроме большевиков и всякого рода местных и пришлых голодранцев, у нас здесь есть и верные люди. Хм... «Верные» — не то, конечно, слово. Нужные! Мы нужны им, они нужны нам. Политический симбиоз. Нарком иностранных дел Туркреспублики левый эсер мистер Домогатский, узнав об аресте Тредуэлла, поднял такой шум, что даже в Москве слышно было. Добился освобождения янки. За ним просто присматривают, а Тредуэлл свободно разгуливает по городу. Однако работать он теперь уже не может. И слава богу!

И вдруг «дипломата» посетила такая убийственная мысль, что у него проступил на лбу липкий ледяной пот. «А что, если и до нашей «миссии» доберутся мистеры Фоменко и Цируль?!. Ведь и нам предлагали не покидать гостиницы, дипломатически ссылаясь на разгул преступности в городе. Стоит выйти на улицу, тут же появляются «хвосты». Последнее время Бейли практически лишен возможности нормально работать... Не пора ли, как говорится, сославшись на нездоровье, отбыть к родным туманам?..»

Большие напольные часы торжественно пробили одиннадцать раз, и тут же раздался стук в дверь. Вошел Бейли, долговязый, подтянутый, идеально выбритый, в выглаженном светло-сером костюме. Маккартней мигом изобразил на лице флегму. Он не желал подчиненному открыть свою душевную маяту.

Обменялись традиционными приветствиями. Майор сел в кресло напротив шефа, выразительно потянул носом.

— Хм... Сэр, если не ошибаюсь, благоухает «Олд скотчем»?.. Вот она, Азия. Мы начинаем забывать о вековых традициях и можем позволить себе кейфовать на восточный манер с раннего утра.

Сэр Джордж мысленно возмутился бесцеремонностью подчиненного, однако не решился оборвать нахала. Сложные у них были взаимоотношения. Да, он, Джордж Маккартней, начальник Бейли. Но нахал значительно богаче его, у Бейли огромные связи в метрополии. Поэтому надо ладить. В Лондоне Бейли может пригодиться. Маккартней сделал попытку дружески улыбнуться и отвечал:

— Всему виной азиатская скука. Я чувствую, что постепенно превращаюсь в азиата.

— Азиатам ал-Коран запрещает употреблять спиртное, сэр!

— А я английский азиат! — воскликнул шеф и расхохотался довольно натурально. — Не желаете ли и вы нарушить вековую традицию?

— С удовольствием, — Бейли принял бокал. — Мне здесь часто приходится нарушать старинные традиции. Я, как вы знаете, и в сартском халате разгуливал ради конспирации, думать забыл о заповеди: «Возлюби ближнего своего», многое чего запамятовал...

Они выпили по бокалу. И тут же шеф, подполковник Маккартней, перешел к делу.

— Как вы, коллега, оцениваете на сегодняшний день военное положение в зоне Транскаспийской железной дороги? Только по-честному и коротко.

В глубоко запавших глазах разведчика блеснули иронические искорки.

— Коротко?

— Да.

— Дерьмовое!

— Оуоэ... — воскликнул шеф, ибо ответ был поразительно точен, хотя и предельно краток.

— А как идут дела в районах, занятых нашим другом Мадамин-беком?

— На территории, занятой полковником Мадамином, дела, к счастью, не в пример лучше, чем под станцией Душак. Вчера от Мадамина вернулся связной атамана Дутова, некто Бомчинский. Разумеется, это так, условно — «Бомчинский». Но главное, что он появился в Ташкенте и привез хорошие вести. Во-первых, Мадамин, правда, после некоторых колебаний, письменно подтвердил свое согласие принять на должность начальника штаба своей повстанческой армии полковника Корнилова, отлично владеющего местными языками. А Корнилов — наш человек. Далее... Мадамин обещает активное содействие полковнику Зайцеву, целиком поглощенному формированием дополнительных кавалерийских отрядов для удара по Ташкенту в нужный и решающий момент.

— Великолепно! — Маккартней перегнулся через журнальный столик и благодарно похлопал майора по костистому плечу. — Больше ничего?

— Ошибаетесь, сэр. Буквально на днях, по нашей рекомендации, при полковнике Мадамине создано самое настоящее правительство!

Бейли умолк.

— Я слушаю, — напомнил Маккартней.

— Полковники Корнилов и Зайцев неделю назад прибыли к Мадамину. Вчера тайно отправился в Скобелев находившийся в подполье генерал Кондратович, с ним отбыл и Арсеньев, милицейский деятель времен Керенского.

Под влиянием второй половины доклада Бейли, а также благодаря старому шотландскому виски настроение Маккартнея значительно улучшилось. Нет, черт возьми, дела не так уж плохи. Молодчина Бейли! Надо этому долговязому сказать несколько теплых слов.

— Я всегда верил в вас и в вашу звезду, дорогой друг! — начал Маккартней. — Передавая свой пост в Кашгаре полковнику Эссертону, я буквально вырвал вас для ташкентской «миссии». И я не ошибся.

— Очень жаль, сэр, что вы не ошиблись, — усмехнулся невесело Бейли и потянулся в карман за трубкой. — Надо было бы вам ошибиться, тогда бы я здесь не вертелся, как грешник на адской сковороде.

— Что вы сказали? — сразу пал духом Маккартней. — Неужели вы считаете наше положение в Туркестане безнадежным?!

Бейли знаком попросил шефа налить ему еще виски-сода, посмаковал выпивку и после долгого томительного молчания произнес вроде ни к селу ни к городу:

— Сэр, вы, наверно, заметили, что я не трус.

— О да!..

— И вы знаете, что я в короткий срок научился изрядно говорить по-русски. Усвоил даже кое-что из русского сленга. Так вот, два дня назад я был свидетелем облавы на Пьян-базаре. Один из уголовников, первым заметивший опасность, заорал: «Кореша!.. Засыпон, рвите когти!», что в переводе означает: «Господа, мы засыпались... Прошу извинить... Не то сказал... Мы окружены, спасайся кто может!»

— Так вы полагаете, коллега... — сдерживая нервную дрожь, начал Маккартней.

— Рвать когти надо, шеф. И чем скорее, тем лучше.

— Но ведь нас вроде не трогают. Чекисты до полусмерти напугали коллегу Тредуэлла. Что касается нашей миссии...

— Мистер Фоменко, — криво усмехнулся Бейли, — хитрейший лис. Он копит против нашей милой миссии компрометирующие материалы. Он желает не защемить наши носы между пальцами, что, разумеется, больно и обидно, но не опасно для жизни и здоровья. Он вознамерился нас — обухом по темени!..

— Бог знает, что вам мерещится, дружище Фредерик, — вскинул к потолку руки Маккартней. — Не можем же мы, вот так, за здорово живешь, задать стрекача.

— Золотые ваши слова, шеф. Не можем. А я и вовсе не собираюсь покидать сей благословенный край.

— Майор Бейли, — строго произнес шеф, — прошу вас пояснить ваши слова. Уж не желаете ли вы...

Бейли расхохотался.

— Успокойтесь, сэр. Я вовсе не жажду обратиться в большевистскую веру. Просто я по натуре авантюрист. В хорошем смысле этого слова, разумеется. Обожаю шутить с огнем, играть в кошки-мышки с опасностью. И у нас еще не завершены некоторые дела. Арестованный большевиками Назаров не знает о контактах ТВО с Осиповым. Мы и должны сделать ставку на военкома. Эта наша единственная надежда. Ожидать весны, как предполагалось ранее, бессмыслица, самоубийство. Надо во что бы то ни стало подбить Костика на мятеж... Ну хотя бы в январе. За оставшиеся два с небольшим месяца можно все отлично продумать и подготовить. Дела не так уж безнадежны. Стараниями генерала Маллесона и полковника Эссертона финансирование и вооружение ТВО производится ускоренными темпами. Басмачу... Извините... Полковнику Мадамину пять дней назад доставлена первая партия оружия, боеприпасов, снаряжения, обмундирования. Шестнадцать горных орудий, сорок пулеметов. Сто миллионов золотых рублей на это святое дело не пожалело Королевское правительство!

Маккартней согласно кивал головой, а сам в это время лихорадочно соображал: «Что делать? Может, и в самом деле, как выражаются местные криминальные джентльмены, «рвать когти»?.. А если заговор Осипова удастся?.. Тогда все лавры Бейли!.. Ну, нет, дудки! Бейли необходимо услать из Ташкента. Разумно во всех смыслах. Удастся совместный удар по большевикам Осипова, Мадамин-бека и англо-белогвардейских войск из-за Каспия — и я на коне!.. Почет, слава, деньги, власть!.. А в случае неудачи можно скрыться, мотивируя ретираду непреодолимыми обстоятельствами. И этого долговязого авантюриста рядом не будет. Пусть себе где-нибудь в Каахке уходит в подполье, если ему так хочется свернуть себе шею!»

Оба «дипломата» помолчали. Затем Маккартней спросил, как бы советуясь:

— Как вы смотрите на то, дружище Фредерик, если я переключу вас на Закаспийский участок? Там решается судьба всего нашего предприятия, и ваша энергия, ваш опыт особенно пригодятся нашему шефу генералу Маллесону.

Бейли тут же раскусил демарш шефа. Однако отвечать не торопился. Сперва надо погасить в груди вспыхнувшую злобу. Отвечать нужно спокойно, вроде бы ты ничего не понял. Он даже улыбнулся.

— Хм... Боюсь, сэр, — наконец проговорил он и затянулся трубкой, — боюсь, что вы ошибаетесь насчет решающего участка. Асхабад это периферия, наши войска потеряли боеспособность. Они еще в силах обороняться, но не могут наступать. Мадамин силен. Но и его в Ферганской долине сдерживают красноармейские отряды. А Ташкент — мозг большевизма в Туркестане. Нужен взрыв именно здесь. Обезглавить революцию, ликвидировать большевистских лидеров — и дело в шляпе. Тогда и Мадамин нанесет удар. А если Осипову удастся снять с Закаспийского фронта хотя бы один полк... О!.. В образовавшуюся брешь!.. — Бейли захлебнулся слюной, закашлялся. Отпив глоточек из бокала, закончил: — Сэр, я прошу оставить меня в Ташкенте. Вам ведь отлично известно, сколько сил вложил я в задуманное нами грандиозное предприятие!