Михаил Морозов – Край последнего каравана (страница 6)

На исходе второго дня, когда багровое солнце начало опускаться к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и фиолетового, мы были готовы. «Ленд Крузер», загруженный под завязку, стоял у края пустыни, его мотор ровно урчал. Мы попрощались с профессором Хассаном, который смотрел на нас с отеческой тревогой.

– Да хранит вас Бог, дети, – сказал он. – И помните: в пустыне самый опасный зверь – не скорпион и не змея. А человек.

Мы выехали из города без света фар, растворяясь в сгущающихся сумерках. Цивилизация осталась позади. Впереди лежала лишь бесконечная, молчаливая пустота. Зара вела машину уверенно, ее силуэт четко вырисовывался на фоне звезд, которые одна за другой зажигались на темнеющем бархате неба. Никто не говорил. Слова казались лишними. Звук мотора и шелест шин по песку были единственной музыкой в этом огромном, первозданном мире.

Мы ехали несколько часов, углубляясь в самое сердце пустыни. Пейзаж за окном был лунным, нереальным. Дюны, освещенные ярким светом звезд, отбрасывали длинные, иссиня-черные тени. Они были похожи на застывшие волны гигантского океана. Тени на дюнах. Они двигались, меняли форму, словно живые существа, наблюдающие за нашим вторжением.

– Привал, – коротко бросила Зара, съезжая с едва заметной колеи в ложбину между двумя высокими дюнами. – Дальше поедем на рассвете. Ночью слишком легко налететь на скалы или увязнуть.

Она заглушила мотор, и нас окутала абсолютная тишина. Такая глубокая, что, казалось, можно услышать, как кровь стучит в ушах. Мы разбили скромный лагерь. Горячий чай из термоса и пресные лепешки с сыром показались нам пищей богов.

– Пока все идет по плану, – сказал Том, оглядывая темный горизонт. – Мы оторвались.

– Не будь так уверен, – возразил Раф. Он не ел, а стоял на гребне дюны, вглядываясь в темноту через небольшой монокуляр. – Роуэн не из тех, кто сидит и ждет. Он охотник. Он будет идти по следу.

– Какой след мы могли оставить? – усмехнулась Зара. – Ветер заметет наши следы через час. Здесь нет дорог, нет камер. Мы – иголка в стоге сена.

Именно в этот момент Раф замер.

– Тихо, – прошипел он.

Мы замолчали, прислушиваясь. Сначала я ничего не слышала, кроме свиста ветра. Но потом я уловила его. Едва различимый, тонкий, прерывистый звук. Высокий, жужжащий. Он был неестественным для этого места.

– Что это? – прошептала Камилла.

– Дрон, – выдохнул Раф, не отрывая монокуляр от глаз. – Высотный. С тепловизором. Он висит почти неподвижно. Километрах в трех к северу. Он нас видит.

Кровь застыла у меня в жилах. Мы не оторвались. Мы не были иголкой в стоге сена. Мы были мышами в лабиринте, а за нами с высоты наблюдала кошка. Роуэн не ждал нас в Сиве. Он не стал бы рисковать, что мы найдем другой путь. Он позволил нам уйти, чтобы проследить, куда мы направимся. Он с самого начала знал, что мы не примем его сделку. Наш побег был частью его плана.

– Он не нападает, – сказал Том, его голос был напряженным, но спокойным. – Он просто наблюдает. Пасет нас.

– Он хочет знать, куда мы идем, – догадалась Зара, и ее лицо помрачнело. – Он не знает точного местоположения Бени Асрар. Он использует нас как компас. Чтобы мы привели его прямо к ним.

Ловушка, из которой мы, как нам казалось, так блестяще вырвались в Александрии, не исчезла. Она просто стала больше. Теперь ее размером была вся Западная пустыня. И мы неслись прямо в ее центр. Мы были не охотниками за тайнами. Мы были приманкой. А тени на дюнах, которые еще недавно казались мне просто игрой света, обрели зловещий смысл. Одна из этих теней принадлежала нашему врагу. И она неотступно следовала за нами.

Карта из соли и звезд

Тишина, обрушившаяся на нас после слов Рафа, была тяжелее и опаснее, чем любая песчаная буря. Жужжание дрона, едва различимое, превратилось в оглушительный рев в моей голове. Мы были не просто в ловушке. Мы были шахматными фигурами на доске размером с пустыню, и невидимая рука Роуэна двигала нас туда, куда ей было угодно.

– Он не мог знать, что мы пойдем к Заре, – голос Камиллы был напряженным, аналитическим. Она пыталась найти логику в хаосе. – Профессор Хассан – единственная нить, которая вела к ней. Роуэн не мог ее предугадать.

– Ему и не нужно было, – возразила Зара. Она поднялась, ее лицо в свете звезд казалось высеченным из камня. Ярость, холодная и белая, горела в ее глазах. – Он знает эту пустыню. Он знает, что без проводника вы – покойники. Ему нужно было просто следить за всеми известными проводниками и их семьями. Он не искал вас. Он ждал, когда вы сами себя проявите. И я привела его к вам.

В ее голосе звучала горечь самообвинения, но Раф тут же пресек это.

– Ты дала нам шанс. Без тебя мы бы до сих пор сидели в Александрии, ожидая, когда его люди вышибут дверь. Мы в игре, а не вне ее. Это главное. Теперь нужно понять, как изменить правила.

– Какие тут правила? – фыркнул Том, его обычное спокойствие дало трещину. – Мы в консервной банке посреди бильярдного стола. У него есть глаза в небе. Куда бы мы ни поехали, он будет знать. Он просто дождется, когда у нас кончится топливо или вода, и возьмет нас тепленькими.

Он был прав. Любое движение было бы самоубийством. Но и бездействие вело к тому же результату. Дрон висел в небе, как электронный стервятник, терпеливо ожидая нашей гибели.

– Нет, – сказала я, и сама удивилась твердости своего голоса. Все взгляды обратились ко мне. Я достала из сумки кристалл. В темноте он казался еще более нереальным, впитывая в себя слабый звездный свет. Шепот в моей голове усилился, он был встревоженным, настойчивым. – Мы думаем как жертвы. Как беглецы. Но мы не беглецы. Мы идем по карте, которую оставил мой отец. Роуэн этого не знает. Он думает, что мы ищем место. А мы ищем путь.

– Майя права, – поддержала меня Камилла, ее глаза загорелись. – Ультиматум Роуэна в Александрии, его ложь о доверии племени… Все это говорит об одном: у него нет полной картины. У него есть кинжал, но он не может его прочесть. Он идет за нами вслепую.

– Он видит каждый наш шаг с высоты в километр, – скептически заметил Раф. – Не очень-то это похоже на «вслепую».

– Он видит, куда мы идем, но не понимает, почему, – уточнила Камилла. Она взяла у Рафа туарегский кинжал и положила его на расстеленное на песке одеяло. Звездный свет тускло отразился от гравировки. – Профессор Хассан сказал: «Первая песнь рождается там, где шафран встречается с солью». Мы нашли отправную точку на рынке. Но это был лишь пролог. Сама песнь – вот она. – Она провела пальцем по лезвию. – Карта из соли и звезд.

– Легенда, которую мой дед рассказывал отцу, – тихо проговорила Зара, присаживаясь рядом. – Он говорил, что древние проводники не пользовались бумажными картами. Бумагу может сжечь солнце, смыть вода, унести ветер. Их карты были высечены на камне, на оружии, на самой земле. Они были вечными.

– Именно! – воскликнула Камилла. – Роуэн ищет бумажную карту. Или GPS-координаты. Он мыслит как современный человек. А отец Майи мыслил как… как древний исследователь. Он понял, что карта – это не объект. Это процесс. Алгоритм. «Следуйте за первой песней». Это инструкция. Нам нужно совместить два элемента: звезды и соль.

Она подняла глаза к небу, на котором мириады звезд сияли с немыслимой в городе яркостью.

– Вот один элемент. Созвездия на кинжале – Дракон, Кассиопея… Они здесь, над нами. Но они движутся. Карта меняется каждую ночь, каждый час. Чтобы ее прочесть, нужно знать точное время и место.

– А второй элемент – соль, – продолжила Зара, и на ее лице появилось выражение глубокой задумчивости. – В старых легендах говорится о Калаат аль-Милх, Соляной Крепости. Это не крепость, конечно. Так кочевники называют огромное высохшее соленое озеро в самом сердце Моря Дюн. Днем оно слепит глаза, как снег. А ночью… ночью кристаллы соли отражают звездный свет. Говорят, в безлунную ночь кажется, будто ты стоишь на земле, а над тобой и под тобой – два одинаковых неба.

Мое сердце забилось чаще. Два неба. Карта, которую можно прочесть, только когда земля отражает небо. Это было так в духе моего отца. Гениально. Невозможно. И прекрасно.

– Значит, нам нужно на это соленое озеро, – подытожил Том. – Мы должны наложить карту созвездий с кинжала на их отражение в соли. И это укажет нам путь.

– И дрон полетит за нами, как привязанный, – закончил Раф, возвращая всех с небес на землю. – И когда мы найдем то, что ищем, Роуэн и его команда уже будут пить чай на соседней дюне. План хорош, но невыполним.

– Невыполним, если мы поедем все вместе на этой машине, – сказала Зара, и в ее глазах блеснул опасный огонек. Она была дочерью пустыни, и в ее жилах текла кровь воинов и хитрецов. – Но что, если машина поедет в одну сторону… а мы пойдем в другую?

План родился в спорах, в сомнениях, в отчаянной надежде. Он был дерзким, рискованным и граничил с безумием. Он был идеален.

Мы должны были разделиться.

Машина, наш единственный транспорт, наше убежище и наша самая заметная часть, должна была стать приманкой. Она должна была поехать по ложному маршруту, на юго-запад, в сторону каньонов, известных как «Глотка Дьявола». Это был лабиринт узких ущелий и скальных выходов, где легко было затеряться, но так же легко и попасть в засаду. Там было плохое спутниковое покрытие – идеальное место, чтобы «случайно» пропасть с радаров. Дрон последует за машиной. За ее тепловым следом, за ее движением.