Михаил Морозов – Чекисты рассказывают... (страница 31)

Теперь он уже не Шелков, а Петр Андреевич Павлов. Шелков был похоронен в прямом смысле слова. Гроб с телом «апостола» отнесли на кладбище и опустили в могилу. Все, как того требует ритуал. Большинство «братьев» были уверены, что похоронили апостола и скорбели по поводу его безвременной кончины. Лишь узкий круг доверенных знал, что Шелков здравствует и продолжает действовать, а в гроб положено чучело.

Покойники, как известно, ведут себя тихо. Шелков же, позабыв об этом, начал вторгаться в судьбы здравствующих. Правда, из-под земли он не вылезал при свете дня. Для «апостола» был устроен бункер под одним из домов. Там он жил, оттуда руководил паствой, вернее, группой верных ему людей, осуществлявших его планы на поверхности земли.

Ниточка все же привела нас в бункер «апостола» Шелкова. Как говорится, сколько веревочке ни виться, а конец будет.

Бункер был оборудован со знанием дела. Войти в него можно было, лишь отыскав в дверном пороге секретную кнопку, которая открывала спрятанный под половицей замок. Дверь-люк вела на лестницу, по которой можно было спуститься в подвал. «Посетитель» оказывался в темном лабиринте ходов, ориентироваться в которых мог лишь знающий план проводник. В нескольких метрах от лестницы находился второй люк, искусно вделанный в деревянный пол. Поднятая крышка впускала человека в крошечную, не более полутора квадратных метров каморку.

Бункер посещали только доверенные лица. Если на прием к «апостолу» являлся рядовой верующий, что бывало крайне редко, его предварительно «просеивали» через четыре сита, иначе говоря, проверяли в четырех инстанциях. Попадая в бункер, такой верующий претерпевал фантастическое превращение, скажем, из инженера становился слесарем, из бухгалтера — шофером, причем все это фиксировалось в документах. Он мог выйти с новой трудовой книжкой, новым паспортом, новым аттестатом зрелости и даже институтским дипломом. «Документы» имели соответствующие подписи и печати. «Дедушка» (с переходом на нелегальное положение Шелков принял такую кличку) мог за определенную мзду даже фиктивно прописать человека в Ташкенте.

«Дедушка» создал подпольную нелегальную типографию «Верный свидетель», выпускал брошюры, порочащие наш государственный и общественный строй, возводящие клевету на Советский Союз. Из бункера эти, наполненные ядом ненависти к Советской власти «божеские писания» растекались по городу и дальше. Пачки «черных» брошюр были обнаружены при обыске в логове Шелкова. Здесь же хранились сотни магнитофонных кассет с записями передач радиостанций «Голос Америки», «Немецкая волна», «Свобода». Они производились на самых современных иностранных звукоаппаратах, полученных из-за рубежа. Аппараты и радиоприемники высшего класса также хранились в бункере. «Дедушка», его подручные слушали вражеские радиоголоса и, пылая лютой ненавистью к Советской власти, перекладывали услышанное в текст своих брошюр и проповедей.

Из бункера шли призывы к верующим не подчиняться советским законам, не посещать учебных заведений по субботним дням, не служить в рядах Советской Армии. Листки содержали советы, каким способом уклониться от призыва в армию, какие сильнодействующие лекарственные препараты принимать перед явкой на медицинский осмотр.

Именем бога прикрывалась и грабительская деятельность пастыря Шелкова. Во время обыска в логове был обнаружен список облигаций трехпроцентного займа на 268 тыс. руб. При себе Шелков держал небольшую сумму денег — 5500 руб., так сказать, на «мелкие расходы». По примеру отца, выжимавшего все из бедняков-крестьян, на него работавших, «дедушка» обирал верующих. Каждый заработок «брата» облагался налогом. «Десятина» и «двадцатина» шла в мошну «апостола». Даже копейку утаить было нельзя. Бог в образе Шелкова карал за утайку беспощадно. Виновного, как уже говорилось, сажали под замок, не поили, не кормили, не разрешали встречаться с женой, отнимали детей. Совет адвентистов-реформистов работал по системе иезуитского трибунала.

В доме Шелкова накапливались запасы продовольствия. Видимо, «апостол» ждал атомной войны и намеревался сохраниться под землей сытым. Подземелье было забито мешками с сахаром, крупами, ящиками с консервами, спичками. Спички хранились уже лет десять.

Представ перед судом, Шелков заговорил о правах человека. Угнетая духовно, истязая физически членов своей паствы, грабя близких, отравляя их сознание ложью и клеветой, он призывал правосудие к гуманности и доброте, к прощению «грехов». Мол, не я, Шелков, все это творил, мне «диктовал» поступки и слова всевышний. Так было угодно богу, человек — раб его.

Шелков обходил годы войны, будто их и не было в его биографии. Молитвами жил, дескать, и молитвы сохранили его в жестокое время. Когда же прозвучала на процессе кличка «Старик», «апостол» изменился в лице. Предательство, служба у гитлеровцев, подписка о принятии на себя обязанностей агента фашистской секретной службы — преступления, за которые надо расплачиваться по большому счету. Шелков оставался на вражеских позициях до самого последнего дня.

Все послевоенные годы он сотрудничал с «верными друзьями» за рубежом, по приказу которых вел борьбу с нашим строем, нашим государством, нашей идеологией.

Путь предателя закономерен — от сотрудничества с фашистскими палачами до пособничества спецслужбам империалистических государств. Закономерен и финал. Враг, как бы глубоко он ни забирался в землю, как бы ни бетонировал свой бункер, какими бы хитрыми замками ни запирался, будет обнаружен и разоблачен. Карающая рука народа была крепка и сурова.

Ю. Джуфаров

ПОПРАВКА К БИОГРАФИИ СОВЕТОЛОГА

Этого далеко уже не молодого, вернее пожилого, но еще бодрого, подвижного, достаточно энергичного человека можно встретить в самых различных уголках мира и в самое разное время года. То он в Карачи, то в Мюнхене, то в Измире, то в Вашингтоне, то в Западном Берлине, то в Бруклине… То сходит с парохода, то с поезда, то с самолета. И все спешит, спешит, спешит. С туристскими маршрутами его поездки не связаны. Да он и не имеет возможности отдыхать. Нет для этого ни времени, ни средств. Поездки планируются не им, настроения и желания его не учитываются. Учитываются желания тех, кому он служит: иди, плыви, лети, куда пошлют. Посылают же его чаще всего в пункты мало приятные, порой опасные. Не везде говорят: «Пожалуйте, эфенди, или месье, или мистер!» Руку не везде протягивают. А об улыбках и мечтать порой не приходится. Брезгливо, зло кривят губы. Шепчут:

— Жив еще! Не упал на него камень возмездия…

Шепчут. Бывает, что и во весь голос произносят страшные слова:

— Умри, проклятый!

Трудно не услышать такое. Уши-то не заткнешь. Не положено затыкать уши представителю «высокой и авторитетной организации», и не просто представителю, вице-президенту, доктору социальных наук, автору пухлых творений о величии человека в «свободном мире». Ему не улыбаются, он улыбается. Ему не протягивают руки, он протягивает руку. Ему приказано играть роль интеллигентного, воспитанного человека, игнорирующего чужую бестактность.

И он играет эту роль. Неплохо играет, даже талантливо. Никто еще не упрекнул его в обратном.

Сам себя он не представляет. Себя представлять не солидно, его представляют. Вот как это делается. В аэропорту:

— В составе делегации ФРГ доктор истории и философии, автор многочисленных трудов по советологии.

В холле зала заседаний:

— Рад представить вам одного из видных советологов, специалиста по проблемам Востока.

В президиуме заседания:

— Нам интересно будет послушать нашего гостя, выходца из Туркестана, многие годы изучавшего положение мусульман в Советском Союзе.

На банкете:

— Тост за глашатая свободного мира, чей голос звучит неутомимо вот уже четверть иека…

Любознательные советологи из числа молодых, такие тоже водятся в «свободном мире», иногда спрашивают:

— Откуда шрам у господина из Кёльна?

Он отвечает, застенчиво опустив глаза. Это тоже входит в роль:

— Война…

— О-о! — сочувственно вздыхают советологи.

Все, что связано с войной, звучит таинственно, несколько туманно и сопровождающий господина из Кёльна советник торопится уточнить — таинственность должна помочь исполнению роли:

— Осколок советского снаряда. Наш гость ветеран борьбы с социализмом.

У кёльнского советолога есть биография, она даже напечатана в нескольких эмигрантских листках и вошла в справочник туркестано-американской ассоциации, а также справочник Института по изучению СССР. Наивно было бы считать, что биография отражает истинный путь кёльнского советолога. Там, что ни слово, то вымысел, кроме даты и места рождения. Вымысел, вмонтированный в лакированную рамку правдоподобия. Хорошо поработали шефы советолога, чтобы представить своего подопечного, как говорят, в лучшем виде. А это соответствует тому, что уже известно о кёльнском советологе по рекламным представлениям, процитированным выше.

Существует, разумеется, и другая биография. Но она существует в одном экземпляре, как секретный документ, и хранится в сейфе. Ключ от сейфа — у тех же шефов советолога. Та биография «господина из Кёльна» — без пышных регалий. Там он такой, каким ему не хочется быть.

Время работает не на него. Только сбрось наряд борца за свободу, как лишишься этой самой свободы. Всего лишишься. Лестница, по которой так долго и мучительно трудно он шел, окажется без опоры.