Михаил Морозов – Чекисты рассказывают... (страница 28)
— Конечно, Александр Алексеевич! Но об этом потом. Поступил очень важный документ, требующий пристального внимания и срочного исполнения. Садитесь. Фамилия Серков вам о чем-нибудь говорит?
— Серков, Серков…, — стал припоминать Туманов.
— На такую фамилию у нас, по-моему, есть розыскное дело. Кажется, оно возникло еще в довоенное время. Тогда я служил в Москве.
— А кто, конкретно, занимался этим делом?
— Занимались мы, кажется, Разумный и Якубов. Впрочем, сейчас…
Оба сотрудника быстро прибыли в кабинет заместителя наркома. Они сообщили, что в конце 1939 г. в Ташкенте ликвидирована крупная шайка воров-гастролеров, совершавшая кражи во многих городах страны. Большинство краденых вещей преступники доставляли в Ташкент, где за полцены сбывали заведующему небольшим комиссионным магазином на Алайском рынке Серкову. Арестовать его не удалось. Буквально за полчаса до прибытия оперработников в магазин Серков скрылся, не заходя домой. Был кем-то предупрежден.
Как оказалось, жил он у одинокой старушки, имел скромную обстановку — кровать, тумбочку, несколько табуреток. Вел себя спокойно, жил тихо, никто к нему не приходил. При обыске в комнате ничего интересного не обнаружили. Был найден только паспорт на имя Серкова Николая Петровича. Однако, как выяснилось, этот паспорт принадлежал другому человеку.
Нашли настоящего Серкова, который утерял паспорт в нетрезвом состоянии. Экспертиза установила, что печать и рельефный оттиск на фотографии преступника, приклеенной в паспорт взамен снимка его владельца, были искусно подделаны…
— А какова подлинная фамилия преступника? — спросил А. А. Дементьев.
— До сих пор не установлена, — потупился Разумный. — Началась война, и…
— Эх, Александр, вы даже не представляете, кого упустили! Этот мнимый Серков оказался крупным государственным преступником!
Разумный и Якубов переглянулись, будто сговорившись, опустили глаза.
— Да, именно так! Бежав из Ташкента, он устроился заведующим нефтескладом в Аягузском районе Семипалатинской области, где, похитив крупную сумму денег, тоже скрылся. Перед самой войной объявился в Воронеже в роли следователя городской прокуратуры. В обоих случаях, как и в Ташкенте, пользовался фальшивыми документами. Как теперь стало известно, с 1933 г. под фамилиями Шило, Гаврина, Серкова он колесил по Украине, Башкирии, Казахстану. Как видите, заглянул и в Ташкент.
Далее Дементьев изложил основную суть московского документа.
В первых числах сентября ночью у высохшего лесного болота в Смоленской области приземлился немецкий транспортный самолет типа «Арадо». При посадке он повредил крыло и взлететь не мог. Там его и нашли на рассвете. Ни в самолете, ни поблизости никого не оказалось. Экипаж и пассажиры скрылись. Только специальный трап да следы резиновых шин указывали, что с самолета после посадки сошел мотоцикл с коляской. В Смоленской и всех смежных областях был организован активный розыск, особенно в московском направлении. В срочном порядке созданы опергруппы во главе с опытными работниками органов госбезопасности, милиции, офицерами местных гарнизонов. В окрестностях Ржева розыскная опергруппа обратила внимание на мотоцикл с коляской марки М-72, которым управлял некий майор. В коляске сидела женщина в форме младшего лейтенанта медицинской службы. Оба предъявили удостоверения личности и отпускные билеты. Никаких сомнений документы не вызывали. В отпускном билете майора указывалось, что Герой Советского Союза Политов следует после излечения от тяжелого ранения в сопровождении своей жены, военного фельдшера Шиловой, в отпуск в Подмосковье. Золотая Звезда и боевые ордена указывали на его заслуги перед Родиной.
Иван Иванович умолк, пододвинул к себе графин, налил в стакан воды, сделал глоток и продолжил:
— Возглавлявший опергруппу капитан Терентьев из отдела контрразведки «Смерш» не удовлетворился этими данными. Он знал, что с немецкого самолета сошел мотоцикл советской марки М-72 и что при опросе местных жителей в районе посадки удалось найти подростков, видевших, что на рассвете из леса выехал мотоцикл с коляской, в котором находились двое военных — мужчина и женщина…
Дементьев опять помолчал, затем обратился к Разумному:
— Ну, вот. Как бы вы поступили в данной ситуации?
— Я бы осмотрел коляску мотоцикла и независимо от того, нашел там что-либо подозрительного или нет, задержал обоих для дальнейшей проверки…
— А вы? — спросил комиссар у Якубова.
— Конечно, именно так поступил бы и я. Уж очень совпадение большое.
Дементьев кивнул, посмотрел на них с улыбкой и продолжил:
— При попытке осмотреть коляску оба схватились за оружие, но их, конечно, скрутили. Женщина кусалась, как бешеная кошка. А что, вы думаете, нашли в коляске? Семь пистолетов — советских и английских образцов с большим количеством патронов, радиостанцию дальнего действия и специально изготовленный реактивный пистолет под названием «панцеркнакке», стреляющий 12-миллиметровыми снарядиками кумулятивного действия, пробивающими броню до сорока миллиметров. Кроме того, нашли большое количество подлинных и поддельных печатей и бланков, а также 428 тыс. рублей советских денег.
— А Золотая Звезда и ордена? — не удержался Якубов.
— Они принадлежали одному из советских генералов, который в мае 1942 г. в боях под Харьковом был тяжело ранен, захвачен в плен и расстрелян. С другими орденами и медалями такая же картина: их владельцы погибли в фашистских лагерях.
— Извините, товарищ комиссар, — спросил Разумный, — а какое отношение это имеет к Серкову?
— Всему свое время, — улыбнулся Дементьев. — В начале войны, будучи призванным в армию, он добровольно перешел на сторону врага. Там его готовили в специальной разведшколе, находившейся в ведении восточного отдела 6-го управления главного имперского управления безопасности Германии. Ему был подчинен и разведорган под кодовым наименованием «Цеппелин», забросивший мнимого Серкова в советский тыл, предварительно соединив его с некой Шиловой. Отец ее до войны был репрессирован за антисоветскую деятельность. Сама работала швеей в Риге. А по шпионской линии — радисткой. Помните дело Семенченко и других, которыми мы занимались в прошлом году? Оказавшись в плену, они были подобраны и заброшены к нам в глубокий тыл этим же разведорганом.
— Еще раз извините, товарищ комиссар, — сказал Разумный, — а в связи с чем поступила эта информация?
— Вопрос правильный, — ответил Дементьев. — Все дело в чудовищном задании, полученном мнимым Серковым. На допросах он показал, что это вторая его «ходка» в тыл Советской Армии. В прошлом году его уже перебрасывали через линию фронта, добрался до Москвы, где встретил друга детства, которого не видел с 1932 г. Его друг оказался военным водителем в Ставке Верховного Главнокомандования. Награды и офицерские погоны произвели наилучшее впечатление на старого товарища. И тот разоткровенничался, рассказал, кого и куда возит… Фашистские главари ухватились за эту связь и поручили мнимому Серкову совершить различные террористические акции. Однако это ему не удалось.
Москва просит срочно сообщить, что нам известно о связях «Серкова» по Ташкенту, в частности, о его соучастниках, арестованных в 1939 г. Ведь не исключено, что с кем-то из них установлены шпионские связи!..
— Я думаю, Иван Иванович, — вступил в разговор полковник Туманов, — в первую очередь нужно поднять из архива уголовное дело 1939 г. и срочно установить место пребывания всех соучастников грабежей. Затем подготовить план оперативно-розыскных мероприятий по изучению их деятельности и связей. Поручим это Разумному и Якубову.
— Согласен. Подготовьте ответ в Москву.
Хотя разговор был закончен, Разумный и Якубов не спешили уходить.
— Все, товарищи, — повторил Дементьев. И улыбнулся. — А… Понял.
Он встал, прошелся по кабинету, посмотрел в раскрытое окно и по диагонали вернулся к столу.
— Вот уже конец сентября. Что касается самого «Серкова», то розыск не требуется. Преступник уже пойман. В погонах майора. На том самом мотоцикле.
— Значит?..
— Так точно. «Серков» — он же Шило, он же Гаврин… Он же Политов.
Л. Коробов
ПОЕДИНОК
В Ташкенте я оказался в конце войны. Именно оказался. Это не было возвращением домой после работы в прифронтовой полосе. Мне предстояло кое с кем встретиться и кое-что уточнить. Задерживаться я не собирался. Считал, что снова вернусь на фронт и довольно быстро. Обстановка, однако, изменила мои намерения. Пришлось остаться в тылу и на весьма длительное время. Обстоятельства потребовали.
Конец войны был не только избавлением от страшных тягот, ненавистного врага, бесчинствовавшего на территории нашей Родины. Это было время расплаты с врагом за содеянное им в годы оккупации. Те, кто замарал себя связью с гитлеровцами, кому предстояло отвечать перед народом, спасались бегством. Чаще всего агенты гитлеровских разведслужб, вражеские пособники устремлялись на Восток, где их не знали и где легче было укрыться. Поиском и разоблачением таких скрытых врагов мне и предстояло заняться по возвращении в Ташкент.
Первое дело, которое мне поручили в Особом отделе, по-видимому, было типичным для той поры: в далекой от фронта Средней Азии прояснить обстоятельства гибели большого партизанского отряда.