Михаил Михеев – Три «танкиста» (страница 10)
Тот, кто смотрел фильм «Пятый элемент», знает, что есть такой «большой барабум». Но что это такое, он начинает понимать, когда под ухом внезапно рявкает орудие танка. И если в нормальном бою ты хотя бы морально готов к такому, потому что слышал (а то и сам отдал) приказ открыть огонь, то сейчас, когда танкисты момент выбирают самостоятельно… В общем, Полтавцу оставалось лишь злобно трясти головой, проклиная гражданских идиотов, да стараться ничего не упустить в происходящем спектакле. А посмотреть, к слову, было на что.
Позже, восстанавливая в памяти происшедшее и просматривая видеозаписи, майор пришел к выводу, что ничего нового игроки не изобрели. Классика жанра, все это наши танкисты уже проделывали в той, прошлой, случившейся более восьмидесяти лет назад войне. Небольшие поправки на маскировку, и все. Однако вживую это выглядело очень впечатляюще, и свою роль игроки отработали четко. Такое практически никогда не получалось у реальных танкистов, даже на учениях, всегда сказывалась нервозность, но здесь и сейчас… В общем, ни одного лишнего движения, и все снаряды точно в цель.
Последнее, правда, и неудивительно – из-за деревьев работать пришлось с ничтожной, не более двадцати метров, дистанции. Геймеры действовали четко, хладнокровно подпустив противника вплотную. И первый залп прозвучал абсолютно синхронно… Ну а потом понеслось.
Головной танк китайцев замер как вкопанный. Подкалиберный снаряд ударил его аккуратно, можно сказать, нежно, в моторный отсек, превратив очень даже неплохой, в чем-то превосходящий русский, дизель в металлолом. Ни пожара, ни внутреннего взрыва – вообще никаких спецэффектов. Мощная боевая машина попросту умерла. И это притом, что экипаж, вероятнее всего, уцелел. Однако геймеры не стали озабочиваться добиванием. А зря, к слову, отметил про себя Полтавец. Башню развернуть можно и вручную, и орудие еще никто не отменял, китайский танк оставался теоретически опасен. Надо вносить коррективы в тренировки. Но это потом, а сейчас бой продолжался, и было не до корректировок.
Практически одновременно, с разницей в какие-то доли секунды, полыхнул замыкающий колонну танк. Ему снаряд угодил в башню и, очевидно, поразил боеукладку. Недостатком танков советской разработки была склонность боезапаса к детонации, и китайские машины унаследовали его в полной мере. Башню подбросило метров на десять, и она, вращаясь, с грохотом рухнула вниз. Ствол орудия воткнулся в землю, согнулся, но выдержал, и искореженная металлическая конструкция так и осталась висеть в воздухе, будто сюрреалистичный дорожный знак, мечта гаишника. И тут же взорвалась еще одна машина, на сей раз в центре колонны.
С начала боя прошло не более пары секунд, а китайские танки были уже блокированы с обеих сторон и вдобавок рассечены пополам. Конечно, вырваться из ловушки они еще могли, но им просто не дали времени сориентироваться. Полтавец имел редкую возможность наблюдать красивую и аккуратную работу – стоящие в засаде «девяностые» лишь немного доворачивали башню, делали выстрел и повторяли действо.
С такой дистанции промахнуться было просто нереально, и отразить снаряд китайская броня шансов тоже не имела. Хотя, почему-то слегка раздраженно подумал наблюдатель, издали можно было сработать не хуже. Прицелы у китайцев ни к черту – не зря они в танковом биатлоне свои машины предпочитают не выставлять, чтоб не позориться. Однако получилось то, что получилось, и вот уже из последних, не расстрелянных до поры вражеских танков начали выбираться экипажи, демонстрируя задранные вверх руки. Дома их, конечно, по головке за такое не погладят, но сгореть здесь и сейчас им хотелось еще меньше. Можно понять… Вот так, за какие-то две минуты бой был выигран, и результаты выглядели очень впечатляюще.
Пожалуй, единственным, кто доставил хлопоты, был тот самый головной танк, поймавший снаряд в двигатель. Видимо, сидевшие в нем танкисты не потеряли головы и, как только сообразили, что их больше не обстреливают, начали шустро разворачивать башню. Однако прежде, чем Полтавец успел хоть что-то предпринять, на броню поврежденного танка буквально взлетел тот самый лопоухий сержант. Ловко, будто всю жизнь этим занимался, сунул под основание башни, аккурат под орудие, гранату и кубарем скатился вниз. Бумкнуло не то чтобы сильно, однако башня замерла. Потом распахнулся люк, высунулась голова танкиста – и ушла обратно, словив пулю. А сержант, вновь запрыгнув на броню, кинул в этот самый люк вторую гранату. Снова бумкнуло, пошел дымок, и танк замер, на сей раз окончательно.
– Вот пижон, – с ноткой восхищения выдохнул майор и повернулся к залегшему рядом лейтенанту, командиру этих архаровцев. – Ведь мог из гранатомета, а! Как его фамилия?
– Сержант Голиков…
– Я его забираю, такие люди нам нужны.
Перечить лейтенант не рискнул, да и не до того ему было. Куда больше внимание молодого – офицера занимала феерическая картина побоища. Горели, смрадно чадя, танки, солдаты прикладами сгоняли пленных… В общем, настоящая война. Маленькая такая, победоносная. И ни он, ни Полтавец пока не знали, что кроме их боя, заранее подготовленного, срежиссированного и спровоцированного ровно так и тогда, как требовалось, было еще две попытки китайцев прорвать их рубежи. Обе пресеченные, но каждый раз большой кровью. И размен там был вовсе не такой радужный…
– Ф-фу, я аж взмок сегодня, – ухмыльнулся Поляков, сдирая с головы шлем. – Все прямо как в кино.
– Да уж, – Сурок последовал его примеру, вальяжно развалившись в кресле и прихлебывая прямо из горла минералку. – Красиво мы их!
– Если так будем на соревнованиях, точно проиграем.
– То есть?
– То есть надо было в головной сделать контрольный выстрел. Ладно, мой косяк. Однако же могли и подбить.
– А вы заметили, – вмешалась в разговор Леночка, – что боты стали куда более продвинутыми?
– В смысле? – повернулся к ней Поляков. При этом он рефлекторно окинул девушку с ног до головы и пришел к выводу, что когда обтягивающая футболка становится влажной, то это Леночке очень даже идет. Впрочем, у нее всегда было, на что посмотреть.
– Видел, как твоего недобитка подрывали?
– Видел. Похоже, те, кто делает игру, решили малость повысить зрелищность.
– Может быть, – неопределенно отозвалась боевая подруга. – Ладно, вы как хотите, а я в душ и обедать. Кто со мной?
– Мы! – в один голос отозвались Поляков с Сурком, переглянулись и рассмеялись.
– Ну, раз вы – то давайте быстренько. У нас не так много времени, в семь опять разбор полетов учинят.
– В восемь, – отозвался инструктор, входя в комнату. – Даю вам лишний час на отдых. Чтоб выспались и обдумали свои промахи и удачи, разумеется.
– Один вопрос, – зевнул Сурок. – А зачем надо было устраивать тренировку в четыре утра?
– Чтобы развивать выносливость. Методика такая. Ну, что сидите? Брысь отсюда!
Все трое предпочли не искушать судьбу, а потому, выбравшись из кресел, галопом помчались переодеваться. Сегодняшняя тренировка и впрямь забрала у них слишком много сил. И никто из них не обратил внимания, точнее, просто не заметил того, как сочувствующе глядит им вслед тренер.
В этом здании Дина еще не бывала. Откровенно говоря, она вообще не подозревала о его существовании. Да и знала бы – что с того? Не по ее чину такие организации. Не по ее специальности. И не по ее происхождению, давайте уж скажем честно. Тем не менее вызвали, причем тоном, не терпящим двойного толкования и даже намека на возражение. И, судя по чуть бледноватому лицу командира их батальона, его тоже не обошли стороной парой теплых и ласковых слов. Чего уж там, ругаться здесь умели ничуть не хуже, чем на ее, Дины, исторической прародине. Только что к словам не придерешься, а так – все один в один. Неудивительно, что транспорт «безлошадной» танкистке выделили моментально, хотя – это она знала точно – конкретно сейчас с машинами в их подразделении была проблема.
К удивлению девушки, особых проблем при входе у нее не было. Даже не обыскивали – попросили сдать оружие да прогнали через стандартную рамку металлодетектора. Проще, чем в средней руки аэропорту. Дина едва удержалась от того, чтоб хихикнуть – помнится, в Хьюстоне ее трясли, будто надеялись найти пулемет в зубной пломбе. Учитывая, что зубы у нее, в отличие от многих сверстниц, были свои, натуральные, совершенно бесперспективное занятие.
Эх, Хьюстон, Хьюстон… Когда Дина училась, она вполне серьезно рассчитывала связать жизнь с космосом. Родители в детстве все уши прожужжали, как в Союзе все мечтали, а главное, могли стать космонавтами. Вот и ей захотелось. Ради этого в Америку и ездила. А толку? Все реально связанные с ним, а значит, и хлебные места давно заняты и распределены, не уборщицей же работать. Да и не возьмут, откровенно говоря – там на негров вакансии найдутся, а на белых – извините. Потому как если выберут в пользу белого, это значит – расизм. Вот и пришлось возвращаться и связывать жизнь с армией. Тоже неплохо, откровенно говоря, но совсем не космос.
За воспоминаниями она как-то пропустила момент, когда дошла до места назначения. Нет, Дина не сомневалась, что, случись нужда, легко найдет дорогу обратно, просто весь путь как-то прошел мимо ее сознания. И к реальности она вернулась, лишь оказавшись перед неприметной дверью, абсолютно ничем не выделяющейся из длинного ряда таких же. Ни табличек, ни надписей, абсолютно безликий светло-бежевый пластик с номером. И за дверью этой ее ждал человек, с дверью этой невероятно контрастирующий.