Михаил Михеев – Сочинский вариант (страница 2)

– Представь себе. Войну прошел. Сколько смертей его миновало, а глаз за столом потерял. И не смешно. Какой там смех, комиссовали его после Нового года. В гражданскую оборону работать перешёл. Вот тебе и пробка!.. Ну, Евгения Сергеевна, доброго вам здоровья!

Груши были на редкость вкусными и сочными пришлось достать бумажные салфетки.

– Отличные груши! – похвалила я. – Неужели из магазина?

– Где там! На рынок с Борисом Борисовичем ездили. Я выбирать не умею, он и покупал. Торговался даже… Ты обратил внимание, Борис Борисович, когда тебе тот черноглазый красавец сдачу отсчитывал, какую папушу денег из кармана вытащил? С подушку добрую. Ох-хо-хо! Не доходят руки у наших снабженцев, чтобы такие груши в магазин привезли.

– Руки у них доходят, – заметил Борис Борисович, – вот груши до нас не доходят.

Полковник Приходько долго и старательно – слишком долго и слишком старательно – вытирал пальцы салфеткой. Борис Борисович уже не улыбался, а как-то выжидающе на него поглядывал. Пауза затянулась, я забеспокоилась.

– Неприятности какие-то?

Полковник скатал салфетку, положил на стол!

– Есть немножко.

– А что случилось?

– Ваш бухгалтер сбежал.

– Как сбежал?

– Очень просто, как обычно бегут. Там же, в Ачинске, где с поезда сняли, там и сбежал. Так уж ему повезло. Сначала нам повезло, что сразу задержали: проводник на него наткнулся. Без билета, без документов – сообщил о нем в милицию. А в милиции уже наш запрос лежал. Словесный портрет. Ну, Башкова к нам и решили отвезти. Дело ночью было. И надо же, пьяный шофер на ЗИЛе в милицейский «газик» врезался. Шофера и конвойного помяло, а вашему бухгалтеру хоть бы что. Когда люди подбежали – его и след простыл. Мало того, он успел у конвойного деньги из кармана вытащить, зарплату тот как раз получил. Да еще его пистолет с собой прихватил.

– Вот пистолет-то ему совсем не нужен.

– Конечно, не нужен. Что, он нас напугать думает? Не видали мы пистолетов. Вот, старый уже, а глупый.

– Давно сбежал?

– Той же ночью, как задержали. Неделю тому назад.

– Мне ничего не сказали.

– Расстраивать вас не хотел попусту… Да вы не огорчайтесь, Евгения Сергеевна, не пропали ваши хлопоты даром. Воровскую «фирму» всю задержали – вам спасибо! И бухгалтера найдем, куда он от нас денется.

– Трудно будет искать.

– Труднее, согласен. Осторожнее станет.

– Почему он в Ачинск побежал, может, у него кто там есть?

– Посмотрели его личное дело, поспрашивали – вроде бы никого нет. Сунулся в первый попавшийся поезд. Борис Борисович его делом занимался, проверял.

Борис Борисович кивнул молча. Как обычно, он сидел тихий, безучастный вроде, но я знала, что он все слышал, и память у него была, как у электронно-счетной машины. Возможно, за эти качества и держал его при себе полковник Приходько.

– С юга он, с Кубани, – сказал Борис Борисович. – На ачинский поезд мог случайно заскочить. Торопился очень.

– Торопился, – согласился полковник. – Даже домой за деньгами не зашел. Понимал, что по его следу уже идут.

– В Новосибирске с пятидесятого года живет, – продолжал Борис Борисович. – И знакомые у него все здешние, местные, знают его.

– На юг ездил частенько.

– А чего было не ездить, – вставил полковник. – Деньги были, холостой, одинокий.

– Ну, не всегда одинокий, – сказала я.

Полковник покосился на меня:

– Само собой – не всегда. Но с женой развелся, говорят, лет десять тому назад.

– Шесть лет, – сказал Борис Борисович.

– Жену его я знаю, – сказала я. – Тоже на юге живет. Она сюда к Петру Иванычу приезжала. Она же бывшая жена Петра Иваныча.

– Скажи-ка! – удивился полковник. – Мало того, что он в государственный карман забраться сумел, он другой рукой еще чужую жену увел. Ну, ловкач! А чего ей с ним не пожилось, не говорила?

– Сказала, что ушла от него сама. По моральным соображениям.

– По моральным?

– Женщины! – пояснил Борис Борисович. – Говорили, что покойная Бессонова его любовницей была.

Тут уж удивилась и я:

– Разве? Ведь у нее жених был.

– Так это еще до того.

Я вспомнила Валюту, и мне не хотелось верить. Такого поворота я не ожидала. Здесь было над чем подумать. Полковник только вздохнул молча, не глядя на меня.

– Деньги! – произнес Борис Борисович. – Приучила девчонку Аллахова к деньгам, приохотила. А денег у Башкова, видимо, было много.

Я и верила, и не верила. Полковник перебил мои размышления:

– Я на него пока гласный розыск не объявил. Тем более, что фотография у нас старая, из личного дела. А там он еще с усами снят.

– Усов у него уже нет, – сказала я.

– Я попросил нашего фотографа его «побрить». Покажи, Борис Борисович, что получилось. Похож?

Я пригляделась к фотографии:

– Весьма приблизительно. Сейчас он совсем не такой. Думаю, трудно будет тому, кто его в глаза не видел, по этой фотографии распознать.

– Трудно, значит? Что ж, другой у нас пока нет. Вот я и не вывешиваю. Пугать Башкова заранее не хочу.

– А он здесь, думаете?

– Если он даже прятаться собрался, паспорт ему новый нужен. А здесь кое-кто из друзей-приятелей еще на свободе, помогут. Хотя бы этот… директор ателье.

– Саввушкин, – подсказал Борис Борисович.

– Вот, этот самый. У него тоже рыльце в пуху.

– Саввушкина не взяли?

– Пока бегает. Нет у нас против него явных улик. Одна накладная липовая и боле ничего. Он пока у нас как свидетель проходит. Если Аллахова молчать будет, мы к Саввушкину не подберемся.

– А она молчит?

– Не то, чтобы совсем молчит, но и ничего серьезного не говорит. Опытная… Так, по мелочам признается. И то, когда носом ткнут. «Ах, я же совсем забыла!» Актриса, куда там. А время идет. Чувствую, что у прокурора продления срока следствия просить придется. А что я могу? Два ревизора днем и ночью сидят, бумажки перебирают. А их там… Да еще уничтожено много… Как в потёмках, ощупью действуем.

– А если не найдете?

– Вы мне этого слова и не говорите. Вот, ей-богу, если бы Башков к нам пришел, да рассказывать начал – мужчина, все-таки, я на мужчин больше надеюсь, я бы на него первый ходатайство написал. Учитывая, мол, добровольное признание…

– А как же Бессонова?

Здесь полковник задумчиво посмотрел на меня.

Я понимала его. Мой начальник мыслил профессионально и заключения свои делал только на основании бесспорных фактов. А фактов, прямо уличающих Башкова в смерти Бессоновой, ни у следователя, ни у полковника Приходько – да и у меня тоже – не было.

Но и разубеждать меня полковник тоже не стал.

Он так же задумчиво постучал пальцами по столу и заключил: