Михаил Михеев – Поиск в темноте (страница 82)

Увидев меня, Шарапова показала больному на кресло:

— Садитесь. Сейчас я вас приму.

Мы вышли в вестибюль. Она не глядела на меня, глаза ее были измученные, сухие. Я подала ей коробку.

— Спасибо. Сколько?

Я назвала магазинную цену. Она достала деньги из кармашка халата.

— Лечиться будешь?

— Нет, раздумала. В другой раз. В субботу в «Капельки» придешь? — задала я наводящий вопрос. Мне было жалко ее сейчас, но что мне оставалось делать.

— Не знаю... — сухо уронила она. — Ну, извини, больной ждет. Пока. Звони, если что.

3

До субботы, до дня рождения Шараповой, оставалось два дня.

Я позвонила с автомата в клуб железнодорожников, где Вика Кузнецов заведовал дискотекой.

Поначалу мне и тут не повезло, задорный женский голос переспросил, по какому делу меня интересует Кузнецов? Хорошо, он сам оказался поблизости и взял трубку. Но, когда я назвала себя, он секунду помолчал, даже не ответил на мое «здравствуйте!» и перешел на официальный тон: «Дискотека работает по средам, пятницам и субботам...» Я поняла его — видимо, женский голос, ответивший мне, был тому причиной, не тратя лишних слов, тихо сказала, что жду его в кафе «Капельки», сегодня, в восемь. Он ответил нейтральным: «Да, можно, дискотека работает при клубе...» — и я повесила трубку, рассчитывая, что мы поняли друг друга.

Понимаю, что вела себя непорядочно, даже нахально... но программа, заданная полковником, плохо увязывалась с правилами хорошего тона.

На возможные посещения кафе полковник Приходько заранее выдал подотчетную сумму. Не желая, чтобы Вика Кузнецов расплачивался за мое приглашение своими деньгами, я положила в сумочку полсотни рублей. Женщинам, как принято думать, разрешается опаздывать на свидания, даже если они и сами его назначили — я пришла в кафе в девятом часу.

Вика дожидался меня за столиком тет-а-тет с бутылкой пива. Видимо, он пребывал в сомнении, правильно ли я истолкую его телефонный код, и, увидев меня, оживился. В кафе был обычный будний день, без оркестра и без танцев. Я дала понять Вике, что взятую на себя инициативу встречи желаю продолжить и в отношении денежных расходов. Чтобы не задеть его мужского самолюбия, заявила, что получила премию на работе, которую нужно употребить с пользой.

Коньяку в кафе, конечно, не было, но фирменный салат «Сибирская осень» оказался, к моему удивлению, хорош.

В отношении меня Вика, видимо, не знал, как ему держаться. Пока он мог отметить, что женщина я свободная, при деньгах, и хотя не даю особых поводов, но и вроде бы не строю из себя недотрогу... ну, а дальше видно будет. Примерно так я проиграла для себя ход его не слишком сложных умозаключений. Я находила в нем зачатки даже какой-то мужской порядочности, и мне не хотелось думать, что он тоже мог быть участником той грязной истории.

И неожиданное сегодняшнее свидание с ним я объяснила — и, надеюсь, он поверил — просто скукой, одна в чужом городе и все такое прочее...

Вика прихлебывал из фужера, поглядывал на меня, закусывал «Сибирской осенью» и помалкивал.

Тогда я прицелилась более точно.

Спросила, как живет Лариса Шарапова, — не сообщая, разумеется, что виделась с нею сегодня, — сказала, что с удовольствием вспоминаю тот вечер, что мне понравились записи Высоцкого и я бы с удовольствием послушала их еще раз.

Колебания Вики были заметны, но я не могла понять их причины.

— Ларису, конечно, мы можем навестить, — нерешительно протянул он. — Это не проблема.

Я решила его подтолкнуть:

— У меня сложилось впечатление, что она не желает со мною больше встречаться.

— Правильно сложилось, — ухмыльнулся он. — Не желает. Побаивается она. Женщина ты свободная, ну и привлекательная, — снизошел он. — Ревнива она, как дикая кошка.

Я не знала, как там с ревностью у диких кошек, но решила принять заявление Вики, как исходную гипотезу.

— К кому она может меня ревновать? — удивилась я. — Уж не к тебе ли?

Вика поверил в мою наивность.

— Еще чего! Да она ко мне ни с какого боку.

— Так за кого она опасается, уж не за Поля Фоминых?

— Какой там Поль? — удивился Вика моей бестолковости. — Что, ты не видишь, что Пашка для Ларисы — нуль без палочки. — Вика принялся за кофе, а я продолжала таращиться на него как можно вопросительнее. — Есть тут у нее... ну, инженер один, Вадим Тобольский. Она из-за него, можно сказать, со своим прежним мужем разошлась, думала Вадима на себе женить. А он — парень оказался такой... — Вика повертел ладонью. — Словом, тянет резину да по сторонам поглядывает. Ну, Лариса, естественно, расстраивается. Она из-за Вадима всех девчонок от нашей компании отвадила. Осталась только Тамара, — мы ее царицей Тамарой зовем, — так у нее Геночка есть, она к нему намертво приклеена. Да еще Катюшка. Ну, Катюшка, вообще, не в счет — простой трамвайный вагоновожатый.

— Вагоновожатая?

— А что? — заступился Вика, — Катюшка в компании девчонка звонкая. Зарплата большая, когда нужно на вечерок сброситься — не скупится. На лицо, правда, не очень. Зато фигура — дай бог! И «барыню» танцует, не стесняется.

— Чего же стесняться «барыню» танцевать?

— А это смотря как танцевать, — ухмыльнулся Вика. — Даже не как, а в чем танцевать, — пояснил он.

— В чем же ваша Катюшка танцует «барыню»?

— А ни в чем.

— Как? Совсем?..

— Совсем. Без ничего. Я говорю — фигура у нее, любая девчонка позавидует. Я таких даже на картинках не видел. Ее модельершей приглашали — не пошла. На трамвае, говорит, удобнее, день работаешь — два гуляешь. И зарплата, опять же. У художников в студии была.

— Ну и что?

— Отказалась, говорит — старики, а тоже, лезут... Хоть бы молодые были. Она девка прямая.

— Так, — подытожила я. — Катюшку — вагоновожатую Лариса не боится, а меня, значит, опасается. Да не нужен мне ее Вадим. А что, он такой уж парень, неотразимый?

— Парень как парень, — ничего особенного. Чего она к нему так прилепилась? Вас, девчонок, разве поймешь?

— Да, — согласилась я, — понять нас бывает трудновато. А так хотелось бы мне еще раз Высоцкого у нее послушать. Хорошие записи, никогда таких не слыхала.

Записи у Ларисы на самом деле были отличные, и я знала, что их сделал у себя на студии Вика, но также знала, что на студию он меня не пригласит, побоится. Кто-то там, у него, видимо, был.

— К Ларисе мы зайдем, — сказал он. — У нее в субботу день рождения, вот мы и придем, поздравим.

— Неудобно. На день рождения собирают обычно друзей.

— А я ей кто? Я ее еще со школы знаю.

— Ты другое дело. А тут она про меня такое думает.

— Ну и пусть думает, мало ли какая дурь ей в голову взбредет. Ты же со мной придешь, со мной и уйдешь. А если Вадим на тебя и взглянет разок, так Ларисы от этого не убудет.

Мы договорились встретиться в субботу возле цирка. Вика проводил меня к тому же подъезду, был на удивление корректен при прощании.

— Эх, жаль, пригласить мне тебя некуда.

— Да, жаль, — сказала я. — Посидели бы еще.

4

Дверь нам открыла сама Шарапова.

Она была в новом «Ренглере» и прическу сделала, видимо, в парикмахерской.

Не знаю, кого она ожидала увидеть, во всяком случае не меня. С ее лица тут же исчезло застольное оживление, она нахмурилась, я ожидала, что она вот сейчас передо мной захлопнет дверь. И, не будь рядом Вики, возможно, она так бы и сделала. Во всяком случае мне дали понять, что присутствие мое здесь нежелательно, и если по совести, то мне нужно было извиниться и уйти.

Но уйти я не могла.

Я была на работе. Я не имела права ни на обиду, ни на самолюбие. И Лариса Шарапова была не простой моей знакомой, а человеком, которого подозревали, — да, подозревали! — в причастности к тяжелому преступлению, и очень многое может проясниться хотя бы потому, что здесь Тобольский. А он был, конечно, здесь, иначе у Ларисы не было бы такого счастливого лица, когда она открывала нам дверь.

— Извини, без приглашения... — сказала я.

— Это я ее пригласил, — выступил вперед Вика. — Она не хотела идти, стеснялась, а я ее уговорил. Чего же ты нас, гостей, на пороге держишь?

Вику суровость Ларисы нимало не удивила, он же объяснял мне ее причину, поэтому сейчас он просто подтолкнул меня к дверям. Шарапова отступила в прихожую. Вика тут же вручил ей свой подарок — плюшевого чертика с головой, качающейся на пружинке.

Я достала из сумочки свою коробочку.

Лицо у Шараповой чуть оживилось, да и какая женщина осталась бы здесь равнодушной.