Михаил Михеев – Лейтенант спасательной службы (страница 7)

Вот и сейчас громадный корабль на выходе стало трясти так, что, казалось, зубы выскочат. К счастью, все были пристегнуты – это вам не пассажирский лайнер, здесь понимают, когда надо соблюдать дисциплину, а дураков и конченых разгильдяев давно списали на берег. Этак лет сто назад, когда формировали первое космическое подразделение МЧС Империи. В общем, обошлось без травм и повреждений, ни старшему пилоту, ни капитану вмешиваться в управление не пришлось, но когда «Ирбис» наконец-то вернулся в трехмерность, между лопаток Истомина от усталости и напряжения текли струйки пота.

Звезда, в пяти астрономических единицах от которой вышел из гиперпространства «Ирбис», была типичным голубым карликом. Светила такого класса хоть и были редки, иной раз встречались. Правда, исследовали их мало – как правило, в их системах не было планет, пригодных для колонизации или хотя бы для создания рентабельных производств. Чересчур специфические условия потребовали бы соответствующих вложений в обеспечение безопасности и мало-мальски приемлемой жизни персонала. Даже с учетом высокого уровня автоматизации современных промышленных комплексов все равно выходило, что выгодней работать в иных системах. Неудивительно, что возле этой звезды не было ни одного человеческого поселения. Тем не менее сигнал шел именно отсюда.

«Ирбис», ощетинившийся антеннами всевозможных радаров, прощупывавших ближайший космос, шел по пеленгу. За штурвалом, правда, теперь сидел Мартьянов – вести корабль через неисследованную толком, не прошедшую картографирования систему опасней, чем гиперпространственные маневры, а потому и управлял им самый опытный пилот, которому ассистировал капитан. Ну а для Истомина нашлось иное, хотя и не менее важное дело.

Все же специалист широкой квалификации – это не только красивый плюс, но и жирный минус. Хотя бы потому, что командование стремится оптимизировать численность экипажа и старательно учитывает, кто чем владеет. Но когда доходит до чего-то реально сложного, выясняется, что «иметь навыки пилотирования» и быть пилотом – абсолютно разные вещи. Вот только оптимизация-то уже прошла, и если на военном корабле аналогичного тоннажа положено иметь минимум четверых пилотов, плюс отдельно для ботов, то здесь и сейчас к полетам в сложных условиях готовы оказались только трое. Истомин, Мартьянов и сам капитан.

Пришлось Истомину, вместо того чтобы отдыхать после вахты, лезть в разведбот. Хорошо еще напарник оказался нормальный. Кривошеев, старший полевой разведчик, немного флегматичный двухметровый гигант, оттрубивший срочную в десанте, а после этого уже лет десять тянувший лямку в МЧС, в спасателях. Пилот он был так себе, хотя армейские навыки помогали, зато если надо куда-то лезть, что-то сдвигать или, тем паче, стрелять и бить морды, то лучшего специалиста требовалось еще поискать. В общем, грешно жаловаться.

Подготовкой бота старший механик занимался лично. Ему это вроде бы и не по чину, однако же Петрович не гнушался никакой работы. Особенно когда чувствовал себя виноватым – а после выхода из запоя, пускай даже краткосрочного, именно так и было. Так что сейчас он шуровал туда-сюда, стараясь успеть везде. Вот и бот сам подготовил, что замечательно. Во всяком случае, после этого Истомин чувствовал себя намного спокойнее.

– Ну что, герой, на подвиги труба зовет? – Петрович лично возился с ботом и выглядел трезвым и бодрым. Левая глазница его мерцала рубиновым огнем. Ну а куда деваться? Лучевой удар, после которого один глаз выжгло напрочь, без возможности регенерации. Пришлось заменить его искусственным, что делало механика похожим на робота. Обстоятельств того, как это произошло, он никому не рассказывал, но своего увечья не стыдился. Лишь выходя с корабля, надевал темные очки, дабы не шокировать обывателей.

– В гробу я видел эти подвиги, – фыркнул Истомин, ничуть не кривя душой. Как и большинство профессиональных военных, пускай и отставных, он понимал банальную истину: героизм практически всегда следствие чьей-то недоработки. Причем ошибаются одни, а рискуют шкурами другие.

– А вот в Альянсе, помню, в парламенте представительница движения феминисток высказывалась о подвиге совсем иначе.

– Эти старые проститутки…

– Будь вежливее.

– Хорошо. Эти склеротические бляшки… Стоп. А ты что, смотришь новости враждебных стран?

– Не враждебных, а недобросовестных конкурентов, – наставительно поднял указательный палец механик. – И потом, как будто ты не смотришь.

Что называется, не в бровь, а в глаз. Истомин лишь хмыкнул в ответ и полез в кабину. Минут через пять к нему присоединился Кривошеев и застал пилота за деловитой возней. Предполетная диагностика систем – процедура стандартная, рутинная, но притом важная.

– Что, Вить, не скопытимся?

– Не должны. Петрович дело знает.

– А что, он машину готовил?

– А ты не видел?

– Я пришел – никого не было.

– Значит, и впрямь порядок. Не будь он уверен в машине – хрен бы ушел.

Кривошеев лишь кивнул, соглашаясь. А еще через полчаса люк стартового колодца открылся, и бот, получив мягкий, но увесистый шлепок магнитных ускорителей, пробкой выскочил наружу.

Истомин не думал, что с обнаружением источника сигнала могут быть проблемы. Аппаратура «Ирбиса» уже позволила вычислить его местоположение с точностью до полутора-двух десятков километров. По масштабам космоса меньше, чем ничто. Соответственно, в навигационную систему бота успели ввести данные, и курсопрокладчик не только нарисовал красивую трехмерную картинку, но и запустил автопилот. Оставалось контролировать процесс и, собственно, вести поиск, чем Истомин и занялся. Ну и, конечно, не мог он обойтись без того, чтобы лишний раз не посмотреть на свой корабль – очень уж нравилась ему эта картина.

«Ирбис» выглядел очень внушительно даже на фоне бесконечности космоса. Тем более, пока он был еще недалеко, закрывая от наблюдателей изрядную часть Млечного Пути. Своей формой он напоминал странный гибрид наконечника копья и хорошенько отожравшегося кашалота. Как ни странно, это не вносило диссонанса в восприятие, космический гигант выглядел очень гармонично и в то же время сурово.

Жаль только, долго любоваться этим не получилось. Бот, легко обогнав неспешно крадущуюся громаду звездолета, стремительно приближался к цели – небольшой, размером с Марс, планеты. Атмосфера ее была давным-давно «сдута», поверхность выжжена. Мертвый каменный мир из тех, что регулярно встречаются на пути людей и, как правило, не представляют особой ценности.

Корабль он увидел почти сразу, а снизившись понял, что произошло с полукилометрового диаметра ребристым диском. Очевидно, он не успел погасить скорость и врезался в поверхность планеты. Угол, правда, был очень мал, и корабль не разбился на мелкие болтики, а пропахал борозду пятикилометровой длины, обильно раскидав вокруг сорванные куски обшивки. Сейчас они валялись, тускло блестя в призрачно-голубом свете умирающей звезды, и выглядели невероятно чужеродными среди унылого ландшафта. Куски обшивки, скрученные от удара в бараний рог балки, вырванный «с мясом», и наполовину зарывшийся в грунт титановый «бочонок» двигателя… Словом, типичная картина локальной катастрофы, Истомин за свою жизнь на такие насмотрелся. Бывали и пострашнее, а это – так, средний уровень.

– «Либерти», – негромко сказал Кривошеев. – Грузопассажирский.

Да уж, Капитан Очевидность, не иначе. То, что именно серия «Либерти», видно сразу, равно как и характерные для этой модификации надстройки. Вообще, данный тип кораблей строился во время последней большой войны между Империей и Альянсом в огромных количествах. Теряющий силы и территории Альянс отчаянно нуждался именно в таких кораблях – дешевых, неприхотливых, строящихся быстрее, чем имперские рейдеры успевали их жечь. Впрочем, имперцы решили проблему, вдребезги разнеся сами верфи.

А потом война закончилась, и остались несколько сотен кораблей – грузовозов, войсковых транспортов, танкеров, которые стали вдруг не нужны правительству и продавались по цене металлолома. Часть в качестве репараций забрала Империя – а что, корабли надежные, крепкие, пригодятся. Остальные в большинстве раскупили частники, многие из которых перестраивали корабли на свой вкус, иногда большими сериями, как этот вот, разбившийся, чтобы потом выгодно перепродать. В общем, война закончилась давным-давно, а ее наследия по-прежнему бороздили космос и, к слову, оставались востребованными.

Конкретно этот, правда, отлетался. После такой-то посадки! Конечно, восстановить-то можно. Все, что угодно можно починить, вопрос лишь в затраченных силах, но Истомин подозревал, что ввязываться в столь убыточное предприятие, как ремонт совершившего аварийную посадку корабля, никто не станет. Попросту невыгодно это, дешевле списать в утиль и купить новый. Или, если ностальгия мучает, такой же, благо предложения на рынке есть постоянно.

– Связь по стандартному протоколу. По резервному протоколу. На аварийной волне…

В течение двадцати минут бот пытался связаться с аварийным кораблем, используя все варианты, от гиперсвязи до банального мигания прожектором. Результат был нулевым – звездолет не отвечал, продолжая орать на всех волнах сигнал бедствия. То ли у него были разрушены приемные антенны, то ли еще какая-то проблема. Наконец обоим это надоело, и Кривошеев раздраженно ткнул пальцем в экран: