Михаил Михеев – Лейтенант спасательной службы (страница 11)

Чудо, что они выжили при посадке. Хорошо еще, большинство успело собраться во внутреннем отсеке-ядре, где система гравикомпенсаторов имела дублирование. Те, кто не успел, не захотел, просто не услышал приказа и остался в отсеках внешнего радиуса, погибли от перегрузок или разгерметизации. Их даже трогать не стали – вопрос был о собственном выживании. Без реакторов, со сдохшими накопителями это само по себе было той еще задачкой. Ведь без энергии даже сигнала не подать, а искать пропавший во время прыжка звездолет – дело практически безнадежное.

Хорошо еще нашлась у кого-то голова, рассчитанная на нестандартные решения. Собрав все аккумуляторы, включая даже те, что используются в светильниках, сумели запитать систему управления, а через нее попытались запустить аварийные генераторы. Подобраться к ним просто не могли, все генераторы оказались в зоне разгерметизации либо высокой радиации, так что единственным шансом был дистанционный запуск. И, надо сказать, шанс этот все же сыграл, хоть и не в полную силу.

«Либерти» – корабли прочные, но если что-то сделано уже десятилетия тому назад, с тех пор не использовалось и неизвестно сколько лет не обслуживалось… В общем, чудо, что хоть один генератор удалось запустить. От него запитали передатчик, кое-как заставили работать аппаратуру, отвечающую за жизнеобеспечение ядра, но на большее его уже не хватало. И сидели выжившие, подъедая аварийный рацион, при температуре, близкой к нулю, и дышали через раз.

Стоит признать, имперцы появились очень вовремя. Во-первых, запасов было мало, да и система жизнеобеспечения могла сдохнуть в любой момент. А во-вторых, сигнал перехватили пираты, которые никогда не упускали возможности поживиться за чужой счет. На потерпевшем крушение звездолете можно найти всякое-разное-интересное, а если вдобавок кто-то выжил, то и вообще замечательно. Рабы на многих планетах в цене.

Пираты, надо сказать, были какие-то нецивилизованные. Любому человеку, хоть сколько-то знакомому с реалиями жизни, ясно: когда Империя заявляет свои интересы, лучше не связываться – прибьют. Если за тобой не стоит серьезное государство вроде того же Альянса или Содружества Европейских Демократий, конечно. Однако пираты вне закона, во всяком случае, официально, и работают на свой страх и риск. Соответственно, и церемониться с ними никто не станет. Так что, услышав в эфире русскую речь, любой нормальный пират незамедлительно сдал бы назад.

И уж конечно не стали бы нормальные пираты затевать стрельбу, даже полагая, что перед ними какой-нибудь вшивенький корвет. Поведение джентльменов удачи было нелогичным вначале и неожиданным в конце. После того, как «Ирбис» разнес одного, второй тут же продемонстрировал готовность капитулировать, но, когда к нему подошел бот с абордажной группой, рванул прочь.

Уходил он очень грамотно. Похоже, его капитан имел неплохой опыт, и не только в грабеже, но и реального боя с сильнейшим противником. Корабль улепетывал так, чтобы между ним и «Ирбисом» постоянно находился тот самый злосчастный бот. Вести огонь с риском зацепить своих Русаков не стал, а потом было уже поздно. Вражеский корабль, продемонстрировав мастерство капитана и явно избыточную мощь двигателей, разогнался почти вдвое быстрее, чем положено для кораблей этого типа, и нырнул за планету. Догонять его не было смысла – «Ирбис» счастливый обладатель в пятьдесят раз большей массы, и так быстро не разгоняется, да и удельная мощность двигателей ниже. Все же подвешенные какими-то недоброй памяти умельцами на пиратский корабль нестандартные движки обеспечивали ему серьезное преимущество. Оставалось с чувством выругаться вслед беглецу и заняться тем, ради чего они сюда и прибыли – спасательной операцией.

Если верить капитану «Жана Рибо» и его же бортовому журналу, катастрофу пережило меньше половины находившихся на корабле пассажиров и членов экипажа. Как ни цинично звучит, это было даже неплохо. Для имперцев, естественно – чем больше народу, тем больше возни. И так медики работали как проклятые – у многих спасенных были травмы, кое-кто обморозился, а уж простудой могли похвастаться все поголовно. И висели они гирей на ногах, имперцам абсолютно ненужные. В общем, этот табор надо было срочно куда-то девать.

Вот и собрался в ходовой рубке весь комсостав. Истомин, как офицер, тоже вынужден был присутствовать, хотя, говоря по чести, предпочел бы находиться как можно дальше отсюда. Решать судьбы людей ему совершенно не хотелось. Но – увы и ах, положение обязывает.

Обсуждение шло ни шатко, ни валко, муссируя одну и ту же тему: что делать? И ведь, главное, не было дилеммы «бросать нельзя оставить», все запятые уже расставлены. И что дальше? Жертвовать отдыхом экипажа? А потом кто-нибудь из-за этого с управлением не справится?

После того, как отцы-командиры устали переливать из пустого в порожнее, они вспомнили, наконец, что здесь же сидят и внимают их мудрости и терпеливо ждут, когда на них обратят вниманию, младшие по возрасту и званию. Им милостиво разрешили высказаться – и понеслось!

Мыслей у молодежи было много, опыта – мало, тормозов у некоторых и вовсе не наблюдалось. Их предложения плавали на границе нелепости и гениальности, а ни то, ни другое реализации не подлежит… Истомин, правда, молчал, зато Александра, спевшись с еще парочкой молодых да наглых, старалась за троих. И на очередном перле музу на взлете все же сбили.

– Помолчите, Саша, – мягко прервал ее Никифоров, старший штурман «Ирбиса». Огромный, больше двух метров ростом, обладающий медвежьей силой и невероятно терпеливый. Во всяком случае, так, как он, молодую поросль учить не получалось ни у кого. Не зря же попасть после училища к нему на стажировку почитали за счастье. Доктор физико-математических наук, он давно мог бы возглавить какой-нибудь институт, но – не хотел. Говорил, что в космосе ему лучше работается. А вдали от бюрократических кабинетов еще и легче дышится. Он, собственно, и диссертацию написал во время рейсов. Авторитетом Никифоров обладал вполне сравнимым с капитанским, а в чем-то и большим, поэтому неудивительно, что бойкая и острая на язык Александра заткнулась мгновенно.

– Сергей Владимирович? – Русаков вопросительно посмотрел на Никифорова.

– У меня есть на примете одно местечко.

Толстые, как сардельки, но в то же время удивительно чуткие пальцы штурмана заплясали над клавиатурой, едва касаясь чувствительных сенсорных кнопок. Секунда, вторая, и над уютно расположившимся в центре рубки столом-проектором, в девичестве тактическим дисплеем, а ныне в основном местом для кружек с кофе, повисла медленно вращающаяся сфера, исчерченная тысячами светящихся точек. Каждая точка – звездочка, сфера – трехмерная карта, а в центре нее слабо мерцающая красная пиктограмма, их звездолет. Конечно, разрешение так себе, все же аппаратура успела немного устареть, но все понятно и видно.

– Ну и? – приподнял брови Петрович. Сегодня он был зол, раздражителен и не в меру язвителен. – Мы и так знаем, что до ближайшей планеты нам тащиться восемь дней.

– Не восемь, а сутки, чуть больше…

– И где ж вы ее, такую близкую, нашли?

– А вот, – рука Никифорова свободно прошла через голограмму и коснулась одной из точек, которая и впрямь располагалась совсем рядом. Вот только цвет у нее был, скажем так, не совсем нужный.

– Там же дикари, – скривился механик.

– Во-первых, нигде не сказано, что мы должны высаживать спасенных исключительно на развитые планеты, – пожал плечами штурман. – И не говорите мне, что это подразумевается – букву закона мы не нарушаем, а остальное к делу не пришьешь. А во-вторых, какие же они дикари? Бывал я там как-то, вполне удобный мир. А что космические полеты дальше орбиты не освоили – так им пока и не нужно. Практически все, что хотят, они производят сами, а что хотят – то можно и без собственного космофлота экспортировать. Точно знаю, торговые звездолеты там бывают, раз в два года точно, а иногда и чаще.

– Гм… А…

– Декларацию они в свое время подписали, так что примут и будут кормить-поить-содержать наших найденышей как миленькие. А дальше пусть о них родные консульства беспокоятся. Правда, я не знаю, имеются ли они там.

Повисла тишина – командный состав «Ирбиса» обдумывал перспективу, а Никифоров безмятежно щурился. Он все же был математиком и считать умел не только звезды на погонах, но и реакцию людей. И не сомневался: его предложение будет принято. Не сразу и после какого-то количества споров, но – будет.

В названии планеты была некоторая аномалия. Так уж получилось, что несколько веков назад, когда человечество очертя голову ринулось в космос, бездумно заселяя и осваивая новые миры, сложилась традиция называть колонизированные миры в честь родных мест. Новый Кипр, Малая Анталия… Потом, конечно, многое поменялось, но планеты, заселенные в первой волне, называли именно так.

Веселая Ницца из этого ряда выбивалась. Французы в ее заселении, конечно, участвовали, но было их не то чтобы много. Там вообще сборная солянка получилась. Но всех их объединяло желание жить так, чтоб никто лишний раз не кантовал. Вот и назвали очень неплохую, с мягким климатом и минимумом вредоносной фауны, планету по имени популярного курорта.