Михаил Михеев – Дилетант галактических войн (страница 22)

Разбитые в кровь губы шпиона исказились в усмешке.

— Как вы меня вычислили?

— Да очень просто. Мы тебя вели практически с самого начала.

Назвать выражение лица прибалта удивлённым — значило ничего не сказать. Ковалёв улыбнулся:

— Мальчик, ты сделал большую глупость, ты, голубь мой сизокрылый, скрыл то, что на тебя не подействовала пси-блокировка. Никто из суперов не скрыл, а ты вот… К чему бы это, а?

— Не понял…

— Док, ты ведь тоже не в курсе — на нас твои блокировки не действуют совершенно. На обычных людей — пожалуйста, а вот на идеальных солдат — извини. Мы ведь потому и идеальные, что превосходим нормальных по всем параметрам, в том числе и по пси-невосприимчивости. Вот так-то.

Ободряюще улыбнувшись Шерру, Ковалёв встал, подошёл к арестованному и аккуратно отомкнул наручники. Тот удивлённо посмотрел на адмирала и принялся сосредоточенно разминать запястья. Потом поднял голову и с интересом спросил:

— А не боишься?

— И чего мне бояться? Ты всегда был слабейшим из нас. Да-да, не делай круглые глаза. Ты ведь не знал, конечно, но все тесты однозначно показывали — ты уступаешь остальным по всем кондициям. Не знаю почему, вот чес-слово. Может, потому, что остальные всё-таки славяне, а у тебя славянской крови уже кот наплакал. Хотя это расизм, конечно, но другого объяснения пока что не вижу. Впрочем, не принципиально. Принципиально то, что тебя вдобавок ещё и по спецпрограмме готовили. В смысле, в отличие от остальных, реально имперской системе рукопашного боя тебя никто не учил, так, на общеобразовательном уровне. Попытаешься совершить глупость — шансов у тебя никаких, так что прими поражение достойно, ты ведь профессионал. И потом, как ни крути, всё же ты один из нас.

Ковалёв плеснул себе коньяку — не много, на два пальца, налил ещё две порции — Шеру и шпиону. Все трое выпили — Ковалёв с удовольствием, Шерр задумчиво, прибалт всё с той же кривой усмешкой. Правда, она тут же сменилась болезненной гримасой — спиртное обожгло разбитые губы как огнём. Ковалёв подождал, пока он перестанет морщиться, и, задумчиво потерев переносицу, спросил:

— И что мне теперь с тобой делать? Вначале, честно говоря, думал, что ты осознаешь, кто есть кто, и перестанешь творить глупости, но не срослось. Всё информацию собираешь, на планете пытался сеть разведывательную организовать… Мы ведь за каждым твоим шагом следили. Так что оставлять тебя на свободе — не лучший вариант, особенно перед войной. Ты, конечно, вреда причинить не сможешь, даже если сумел бы до своих боссов добраться, это всё равно скоро не будет иметь никакого значения, но к чему нам лишний геморрой? С другой стороны, и пускать тебя в распыл как-то жалко. Всё ж таки супер, хоть и дрянненький…

— Грязные русские свиньи, — выдал шпион и добавил что-то по-литовски.

Ковалёв не понял, да и плевать ему было, хотя на свиней он обиделся.

— Ты язычок-то попридержи, а не то отрежу на фиг. Знаешь, Пушкин, говорят, дописался, Гагарин долетался, а ты у меня доп…ся. Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Здесь неподалеку есть планетка. Необитаемая. Получишь аптечку первой помощи, пистолет — и адью, солнце моё. Там тебя никто и никогда не найдёт. Лет через десять прилечу — гляну, что получилось. Считай это тюремным заключением. За шпионаж…

Когда шпиона увели, вновь заковав в наручники и поддерживая под локти, два супера, Шерр, задумчиво молчавший всё время разговора, спросил:

— Если на вас не действует пси-блокировка, почему ты здесь?

— А ты никогда не думал, что мне это может быть интересно? И ещё, док, ты глубоко не прав, если отказываешь людям в элементарном чувстве благодарности. А теперь пошли, нас ждёт война!

Глава 12

— Думаю, ты слишком мягко с ним обошёлся.

— Да нет, нормально. Десять лет в одиночестве… Даже если выживет, крыша наверняка поедет.

— И зачем тогда за ним прилетать?

— А кто сказал, что мы за ним прилетим?

— Ты сам…

— Я сказал, что прилечу. Но кто сказал, что за ним? Посмотрю просто, насколько устойчива психика суперов. А так эта планета — его последнее пристанище.

Ковалёв и Шерр стояли на мостике линкора, не таком огромном, как футбольное поле, но всё равно очень впечатляющих размеров, и с интересом наблюдали за флотом Диктатора, приближающимся к имперской эскадре. Кофе в кружках дымилось, разговор тёк неспешно, но это была всего лишь видимость спокойствия — перед боем все волновались. Были уверены, что победят, но всё равно волновались. Позади них, похожие в своих скафандрах на диковинных боевых роботов, сидели за пультами офицеры — те, кто будет проводником их приказов и кто реально будет вести бой. И, даже волнуясь, Ковалёв всё равно был горд за этих людей, сумевших прорвать рамки обыденности и шагнуть вслед за ним на широкую и такую заманчивую дорогу космической цивилизации.

— Противник сбрасывает ход, начинает перестроение, — чётко, по-уставному доложил вахтенный штурман.

— Им до нас ещё полчаса ходу. Неужели почуяли?

— Спокойно, док, всё в норме, — с лёгким напряжением в голосе отозвался Ковалёв. — Они подходят к системе, здесь велика опасность встречи с метеорами, а резких разгонов-торможений их корыта не выдержат. Предпочитают, очевидно, потерять во времени, но выиграть в безопасности. Ну и перестроение делают заранее — так проще, не мешает никто.

Дальнейшее развитие ситуации показало, что он был прав, — перестроение флот Диктатора проводил спокойно, да и тормозил не слишком интенсивно. Пожалуй, что при такой интенсивности он выйдет на досветовую у границ системы, а к планете, которую Диктатор собирался штурмовать, подойдут на планетарной скорости. Идеально для боя в системе — похоже, Диктатор, или кто там вёл его флот, хорошо знал своё дело.

Но до системы их допускать не собирались — у них на пути стояла имперская эскадра, и орудия главного калибра линкоров уже могли доставать до кораблей Диктатора. Стрелять, правда, никто пока не собирался — и точность на такой дистанции невелика, и расстояние сильно ослабляет энергетический удар. Да и рисунок боя планировался совсем другой, поэтому Ковалёв пока что ждал.

Однако, когда флот Диктатора вошёл в зону досягаемости среднего калибра (кораблям Диктатора даже для того, чтобы наиболее дальнобойные орудия его кораблей просто доставали до цели, было ещё пилить и пилить), станция дальней связи флагмана передала заранее заготовленное и записанное сообщение, которое, похоже, было для Диктатора полным шоком.

Ковалёв помнил, как они его записывали. Лейтенант-аналитик из группы разведки, обладающий на редкость гнусавым голосом, с врождённо протокольной интонацией и внешностью типичнейшей канцелярской крысы надиктовывал его в микрофон, и рожа его была невероятно довольная. В прошлой жизни он был офицером ГРУ, разжалованным и уволенным со службы за зверскую (по мнению журналюг и правозащитников) расправу над мирным населением. На самом деле он командовал группой, преследовавшей боевиков, незадолго до того запытавших до смерти нескольких пленных десантников. Когда боевики зашли в село, которое, как точно было известно, было родным для главаря, его брата и подельника и ещё трех членов банды, подполковник Веселов, командовавший операцией, вызвал помощь, обложил село со всех сторон и потребовал у боевиков сдаться. После первого же выстрела со стороны села оно было стёрто с лица земли залпом «Градов». После обстрела выжило пятеро местных и один боевик. Гражданских (да какие они гражданские — днём улыбается, а ночью в спину стреляет) отпустили на все четыре стороны, а боевика Веселов посадил задницей на гранату. Тот сидел часа два, потом ягодичные мышцы устали, и граната, соответственно, рванула. За это самоуправство он и ещё трое офицеров были уволены и после громкого процесса, несмотря на протесты армейских офицеров (впоследствии протесты вылились во вполне конкретные действия, закончившиеся долгой и мучительной смертью трёх писак и одного правозащитника, а также сломанными рёбрами судьи), посажены. Впрочем, просидели они дня два, а потом исчезли, как испарились. И очень немногие знали, что они по-прежнему служат по специальности, только на новом месте, в немногочисленном пока подразделении разведки имперской эскадры.

А в сообщении, которое ушло сейчас Диктатору и которое, без сомнения, было получено на всех кораблях его флота, говорилось, что эти самые корабли вошли на территорию империи, вследствие чего являются нарушителями границы. Всем кораблям предписывалось немедленно лечь в дрейф, принять досмотровые группы и приготовиться к отконвоированию на имперскую базу для дальнейшего разбирательства. Ну и, естественно, предупреждалось, что в случае неповиновения будет открыт огонь. Ковалёв всё ещё рассчитывал, что удастся обойтись без стрельбы, одним авторитетом империи. Но… Не удалось.

Было интересно наблюдать, как корабли вражеского флота начали поспешное и не слишком слаженное перестроение в боевой порядок. Теперь становилась видна основная проблема этого флота — во-первых, он был большим и, как и всякий большой флот, трудноуправляемым, а во-вторых, очень похоже, не все экипажи были хорошо подготовлены и тем более слётаны. Корявое перестроение, даже с учётом спешки, говорит о подготовке флота только плохое.