Михаил Михеев – Адмирал: Адмирал. Заморский вояж. Страна рухнувшего солнца (страница 24)

В Берлине его встречали, как триумфатора. Наверное, заслужил. Во всяком случае, отнесся к такому приему Колесников вполне позитивно. Да и шоу оказалось хорошо срежиссировано – на службе у Третьего рейха имелись грамотные профессионалы.

Опять пришлось толкать речь. Хорошо еще, ведомство доктора Геббельса подсуетилось и подготовило текст аж на десятке страниц. Колесников прочитал, пришел в ужас от пафоса и категорически отказался читать «этот бред». Проявив завидную оперативность, к нему тут же прислали шустрого парнишку в очках и с университетским дипломом, вместе с которым за два часа они пришли к устраивающему обоих результату. Правда, размеры сократились, но никто ничего против не имел, хотя бы потому, что на фоне рубленых фраз истинного арийца, солдата и прочее и прочее таланты выступающего следом Гитлера как оратора смотрелись еще лучше обычного.

Кстати, Геббельс Колесникову не понравился совершенно. Остальные руководители Третьего Рейха, с которыми ему приходилось иметь дело, как к ним ни относись, выглядели личностями. Геббельс же вызывал отвращение не только крысиным личиком, но и повадками истинной шестерки. Противный человечишка, в общем, и дурак. Почему дурак? Да потому, что только дурак мог назвать главный информационный орган страны Министерством пропаганды. Само по себе слово «пропаганда» вызывает недоверие, а тут, в результате, даже истинная правда рассматривалась через такую призму. Соответственно и эффективность работы снижается резко. В общем, талантливый оратор, этого не отнимешь, но в остальном существо абсолютно недалекое. Колесникову стоило огромного труда не показать своего отношения к нему. Конечно, особого вреда от такого не ждешь, но если поймет, что адмирал разглядел в нем ничтожество, напакостить постарается. Все же министр, определенные возможности имеются. Оно, спрашивается, надо?

Хорошо еще, парадом и «стихийно» возникшим митингом на сегодня и ограничилось. Аудиенцию у фюрера, ради встречи героя прервавшего отдых и самолетом прибывшего в Берлин из Чайного Домика, своей альпийской резиденции, назначили на завтра, на десять утра. Радовало это обстоятельство до безобразия. Все же адмирал был на ногах уже больше суток, плюс выматывающий перелет… В общем, держался он исключительно на крепчайшем кофе, чувствуя, как от него периодически начинает трепыхаться сердце. Хотелось одного – лечь, и чтобы никто не кантовал.

Увы, мечты остались мечтами. Не успел Колесников вылезти из ванны (после изматывающей южной жары и не менее трудной дороги, плюс незапланированный парад – тело казалось липким от пота, и брезгливость перевесила даже усталость), как раздался осторожный стук в дверь. И кто, спрашивается, решил потревожить? Ну, безусловно, Хелен.

Девчонка, похоже, и впрямь была к нему неравнодушна, иначе вряд ли примчалась бы вот так, чуть ли не посреди ночи. И гнать ее не было ни сил, ни желания. Да просто рука не поднималась. Пришлось опять прогуляться по ночному Берлину, где редкие полицейские, увидев адмиральский мундир, вытягивались в струнку, а потом опять записать с ней интервью, правда, коротенькое. На что-то серьезное у Колесникова сейчас просто не осталось сил.

Кстати, девушка неплохо приподнялась за последнее время. Колесников оказался абсолютно прав, решив, что пара-тройка эксклюзивных интервью ей не повредят. Во-первых, Хелен оказалась в штате газеты, причем в ранге специального корреспондента. Неплохо звучит, да и жалованье твердое. Не особенно большое, но при этом дающее возможность жить, не подрабатывая в ресторанах. Ну и, во-вторых, сама газета резко увеличила тиражи. Ее хозяин оказался человеком хватким и сумел раскрутить подвернувшуюся удачу. Что же, не стоило его разочаровывать.

Немного подумав, Колесников подкинул Хелен идею о цикле репортажей. Из тех, что печатают кусочками, добавляя «продолжение следует». Так одного интервью на два-три номера точно хватит. Но – завтра. Следовало спокойно все обдумать и решить, что можно говорить, а что не стоит. Как и ожидалось, девушка ухватилась за эту мысль руками и ногами, аж засветившись от восторга. Ну и ладушки. А сейчас подозвать Вальмана, приказать ему отвезти Хелен домой – и возвращаться в гостиницу. Спать, спать…

– …И как вы решились пойти на такой риск, адмирал? Да еще без согласования с командованием?

Гитлер был доволен, как обожравшийся сметаны кот, но тщательно старался этого не показывать. Высокое начальство, значит, изображал, да… Все присутствующие, включая и самого Колесникова, старательно ему в этом подыгрывали.

– Потому что не видел в этом никакого риска, – с выражением полного безразличия на лице соврал адмирал. – В худшем случае, погиб бы только я.

– А…

– А французов я во внимание не принимал. В конце концов, они не немцы.

Вот так. Сейчас он их всех немного удивил. Не ожидали присутствующие такого националистического пассажа. Ну и ладно, пускай теперь гадают, с чего так эволюционировали взгляды Лютьенса. Чем больше туману – тем лучше. Впрочем, за рамки отношения победителя к побежденным его слова вряд ли выходят.

– Но потеряй вы корабли, то плоды вашего первоначального успеха были бы потеряны.

– Во-первых, не все. Как минимум два линкора Германия все же получила бы. Пускай и старых, но в умелых руках, – вежливый кивок в сторону Редера, – это крайне серьезный аргумент. А во-вторых, если бы мы этого не сделали, то флот все равно остался бы запертым в Тулоне, поскольку обеспечить реальный контроль над морем в тех условиях мы были неспособны. Что есть корабли, что нет кораблей… Тем более, команды с них на тот момент попросту разбегались.

– А сейчас? – прищурился Гиммлер.

– А сейчас там все, от юнги до адмирала, объявлены британцами военными преступниками. Им придется драться, или, случись нам проиграть, их всех ждет виселица.

– Германия не может проиграть!

Боги, как это пафосно. А главное, Гитлер уверен в том, что говорит. Это очень плохо. Вера в собственную непогрешимость делает его мало восприимчивым к аргументам остальных.

– Разумеется, – вежливо наклонил голову Колесников. – Но они-то этого пока не знали.

Присутствующие дружно рассмеялись. Геринг, хлопнув себя руками по толстым ляжкам, объявил, что теперь уже наверняка все знают. И поинтересовался, как чувствует себя в роли военного преступника сам Лютьенс.

– Военных преступников назначает победитель, – кажется, безразлично-самоуверенная манера речи начинала входить в привычку. Во всяком случае, не приходилось уже контролировать ни тембр, ни мимику. – Побеждает Германия – значит, и кого вешать – назначаем мы.

Все пару секунд обдумывали сказанное, затем Гитлер заявил, что манеру речи истинного немца ни с чем не перепутаешь. Остальные покивали.

– И все же, адмирал, – сейчас голос Гитлера звучал по-деловому сухо. – Почему вы ни с кем не согласовали свои действия?

– Потому что на тот момент это ставило под угрозу всю операцию. Согласование заняло бы много времени, многократно возрос бы риск утечки информации. Я потому и с Муссолини предпочел не связываться – там такой бардак, что британцам стало бы обо всем известно уже через пять минут.

– Это точно, – недовольно буркнул Геринг. Остальные поддержали его согласными кивками.

– А как вы его потом уговорили сотрудничать? – Гитлер смотрел заинтересованно. – Этого упрямого барана очень сложно хоть в чем-то убедить. А за три дня заставить итальянцев организовать переброску двух дивизий – это достижение!

– Я всего лишь намекнул, что если он опоздает к разделу пирога, то ему крайне сложно будет доказать тезис о внутреннем море империи. Правда, внутренним морем чьей империи будет Средиземное, я уточнять не стал.

Все снова рассмеялись.

– Однако же, адмирал, положительно, вы умеете мастерски играть словами, – Гитлер сейчас даже перестал скрывать свое хорошее настроение. – И этого… Жансуля вы тоже убедили так же?

– Ну, разумеется.

«А то ты не знаешь, о чем мы разговаривали, – с легким раздражением подумал Колесников. – Я вроде бы все подробно расписал, кучу бумаги извел. Знал бы ты, как неудобно писать в кабине истребителя».

– Вам не кажется, что вы… перешли границы полномочий?

Ну да, это уже Гиммлер. Играет, причем крайне аккуратно. Все же Лютьенс ему пока нужен. Однако и не сказать не может, а то не так поймут.

– Нет, герр рейхсфюрер. Во-первых, мои слова – это мои слова. Формально я там присутствовал как частное лицо, а Германия не может отвечать за фантазии каждого туриста. Во-вторых, Петена все равно придется менять, а боевой адмирал, популярный и в то же время управляемый, неплохой вариант. Ну и, в-третьих, не будет справляться – поменять не сложно. Не все ли равно, как зовут гаулейтера.

– А будет ли он управляем?

– Да куда он денется, – цинично усмехнулся Колесников. – Военный преступник, во всяком случае, по мнению англичан. Соответственно от нас он зависит полностью.

– Да, вы, я вижу, все продумали…

– Адмирал, – перебил рейхсфюрера Гитлер. – Изложите ваши соображения по дальнейшему ведению кампании. Вы у нас умеете грамотно планировать, и я не поверю, чтобы не продумали варианты.

Вот оно. Гитлер начинает советоваться с ним напрямую. Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что растет его влияние на фюрера и соответственно на Германию. Плохо потому, что остальные могут почувствовать угрозу своему положению. Вон как напряглись присутствующие, причем все и сразу. Даже Гудериан, которого пригласили как бы за компанию, поскольку он присутствовал при разборе полетов в прошлый раз. Хотя как раз ему вроде бы нечего опасаться. Но военные крайне нервно реагируют, когда кто-то лезет в их дела.