Михаил Марголис – Точно продюсер! Алёна Михайлова и семейный альбом российского шоу-бизнеса (страница 3)
Прожила там больше года и, в общем-то, научилась абстрагироваться от этой коммунальной атмосферы. Возвращалась с работы за полночь, оловянным солдатиком падала на кровать, несколько часов спала и опять шла в офис, до которого было пять минут ходьбы. Но в одну прекрасную ночь только уснула, как соседи устроили такую разборку друг с другом, что другие соседи вызвали ОМОН, который ворвался в квартиру и зачем-то выломал дверь и в мою комнату. Спросонья с трудом поняла, что происходит, почему вокруг меня стоят люди в милицейской форме, с дубинками. Наутро пришла к Максу со словами: “Всё, там я больше оставаться не могу”. Он увеличил мою зарплату до 150 долларов, и за сотню в месяц я сняла в доме на Большой Коммунистической улице свою первую отдельную квартиру. Она, конечно, стала тусовочным местом. Там у меня проводили вечера многие музыканты. Группа “А-Студио” варила на кухне плов, с ней приходил Арман Давлетьяров, будущий гендиректор телеканала “МУЗ-ТВ”, часто бывали друзья-коллеги из “Союза”».
Краткая справка:
Московское одиночество Алёны развеялось быстро. Во-первых, активно расширялся круг её общения, во‐вторых, с Максом, предложившим ей возглавить «отдел по борьбе с артистами», она стала почти неразлучна (напомню, речь исключительно о дружбе). «Мы буквально день и ночь находились вместе, – рассказывает Швачко. – Работы было столько, что контактировали постоянно. Я жил возле “Курской”, напротив нашего офиса. Алёна – в соседнем доме. Расходились на несколько часов по своим квартирам поспать и снова встречались по работе. У Михайловой как-то сразу стало получаться. Во многом – благодаря её потрясающей эмпатии. Мне всегда казалось, что в музыке она понимает не много, но так собирает и организует людей вокруг себя, что безошибочно определяет хиты. Не лично определяет, а как бы точно считывает реакцию окружающих. Никогда не указывал ей: “Послушай вот это и то”. Говорил: “Тут новый материал, изучи”. И она изучала, оценивала его перспективность.
С появлением Алёны в “Союзе” я передал ей контакты всех артистов, с которыми уже сотрудничал, и пояснил: “Теперь общаться с ними будешь ты”. С тем же Кузьминым, с Пресняковым и другими. И опять сработали располагающие свойства её характера. Она моментально со всеми музыкантами подружилась. Никто из них, наверное, сейчас не помнит меня, но все знают её и продолжают с ней общаться».
«А меня в “Союз” позвала Алёна, – говорит Васьков. – Я уже не играл в “Ангелах и демонах”. Работал в Казани ведущим на радио и ТВ. В общем-то, был достаточно востребован, имел сразу три места работы. Но стало скучно. Периодически выбирался в Москву – снимать интервью с популярными артистами. Как-то повстречал Алёну, и она сказала: “Чего ты там сидишь? Перебирайся к нам, у нас тут всё кипит”».
«“Союз” тогда являлся фантастически прогрессивной, не похожей ни на кого компанией, – говорит Михайлова. – Мы опережали всех за счёт собственной молодости и настырности “лимитчиков”. Москвичкой в нашем штате была лишь бухгалтерша. Остальные “союзовские” сотрудники приехали из провинции покорять и “рвать” столицу. Помню, заходил к нам Серёга Мазаев и смеялся: “Только в Казани избавились от местной мафии, как тут, в Москве, своя казанская мафия образовалась”. Мы тогда внимательно прочитали знаменитую книгу Дональда Пассмана “Всё, что вам нужно знать о музыкальном бизнесе” и учились у американских коллег, как действовать. Первыми создали в своей компании большой дизайнерский отдел, где собрались талантливые ребята, разрабатывавшие оформление вкладышей альбомов наших артистов, их рекламный имидж. Постепенно стали выпускать коллекционные издания. В какой-то момент поняли, что нужно подписывать с исполнителями юридические контракты. Поначалу этими нюансами приходилось заниматься мне, но после нескольких накладок сформировали свою отдельную юридическую службу.
Да, я училась на собственных ошибках. Например, однажды в “Союз” обратился Аркадий Укупник. За пару недель до своего кремлёвского сольника ему захотелось выпустить сборник собственных песен на CD (“Союз” тогда уже и компакт-дисками занимался). Он принёс фонограммы, сказал, что со всеми исполнителями договорился. Мы умудрились всё сделать в срок, а через день после выхода сборника к нам прилетели несколько факсов с претензиями от фирм, владевших правами на записи. Так я узнала, что значит быть правообладателем.
В другой раз пришёл Александр Файфман, тогда уже, несмотря на молодость, являвшийся заметной персоной в российском шоу-бизнесе. Сказал, что “генералы попросили” его срочно и красиво издать пластинку Людмилы Зыкиной. Мы придумали интересный дизайн диска, стремились к максимальному качеству, Файфман тоже участвовал в рабочем процессе. Но после того как тираж передали заказчикам, Александр появился в нашем офисе с зелёным лицом. На заводе в Швеции, где мы выпускали свою продукцию, русского языка никто не знал, и “мастер” альбома Зыкиной перепутали с записью шансонной певицы Каролины. Конечно, весь тираж вскоре перепечатали правильно, но поскольку при заказе звучало слово “генералы”, мы были изрядно напуганы.
Ещё один напряжённый случай связан с Юрием Айзеншписом, человеком, как многие помнят, очень специфическим. В “Союзе” он общался только со мной. Звонил регулярно часов в шесть-семь утра, поскольку вставал рано. А мой рабочий день заканчивался обычно часа в два-три ночи. Но я привыкла, что вместо будильника меня разбудит Айзеншпис. Когда мы выпускали дебютный альбом Влада Сташевского, безусловно, Юрий Шмильевич контролировал всё. Но, несмотря на наше усердие и его дотошность, каким-то образом на обложке диска вместо имени Влад написали Впад, да ещё сделали две ошибки в фамилии певца. Когда привезли диски, все были в шоке. Я думала, что конкретно мне Айзеншпис ноги оторвёт. Тоже пришлось перепечатывать весь тираж.
Впрочем, такие разборки не повлияли на мои добрые воспоминания об Айзеншписе. Он был образцом продюсера, который при дикой требовательности вкладывал в своего протеже массу любви и заставлял всех вокруг также поклоняться этому артисту. У тебя просто не было выбора».
Свои «косяки» Алёна переплавила в опыт. Поняла, что любой проект стоит реализовывать поэтапно и чётко распределять ответственность его участников на каждой стадии. Для чего желательно наладить внутри компании схему отчётности и обмена информацией.
«Мы усиленно занялись рекламой, промо, презентациями, – объясняет Михайлова. – Сделали, по лекалам американских компаний, отдел артистов и репертуара (A&R). У трёх менеджеров “Союза”, которые вели проекты, взаимодействовали с исполнителями и их директорами, появилась персональная ответственность за все аспекты работы. А потом стали открывать подлейблы по музыкальным направлениям, и я их все координировала».
Свои импонирующие окружавшим её людям душевные свойства Алёна сочетала с определённой бизнес-хваткой. В этом плане она прошла успешную стажировку у «союзовского» босса Виталия Белякова, который часто вёл переговоры с артистами и дистрибьюторами. Михайлова сидела рядом, наблюдала и сделала вывод, что «не следует в диалоге акцентироваться на том, что нужно тебе. Важнее понять позицию собеседника, показать ему, какие выгоды он получит от вашего сотрудничества. Причём сделать это так, чтобы он поверил: без твоего предложения ему не обойтись».
Глава 3
Лиана Меладзе продаёт бананы, а должна – музыку
«Студия Союз», ставшая позже концерном, росла и развивалась в первой половине девяностых аршинными шагами благодаря усилиям руководящего «казанского ядра», которое тоже увеличивалось. Вслед за Швачко и Михайловой получил должность в компании Васьков. «Предполагалось, что я возглавлю телевизионный отдел, – говорит Женя. – Но в итоге стал руководить рекламным отделом и подготовкой выпусков “Союзинформбюро”, анонсировавших наши новые релизы и новости об артистах.
В определённый момент у нас в работе находилось сразу более ста проектов! Мне эта нагрузка казалась чрезмерной, а Алёна, напротив, с таким темпом вполне справлялась. Она – фанат, готовый работать сутками. В Москве у неё уже появилась менеджерская жилка, что-то начальственное. Хотя в домашней обстановке она оставалась такой же, как прежде. Поэтому я предпочитал наше “внеофисное” общение. И иногда учился у неё каким-то деловым подходам, понимая, что за ней не угнаться».