Михаил Марголис – Машина Времени. Полвека в движении (страница 26)
Почти сразу после включения «весны» в концертную программу «МВ» она стала восприниматься и как эпитафия. Тогда один за другим ушли из жизни Заяц и Кава. «Новая весна тебя убьет» вполне накладывалась на их судьбы. На сентябрьском сольнике «Машины» в большом столичном клубе «Б1» в 2008 году Гуля так и объявил перед исполнением этой песни: «Посвящается Кавагоэ». Правда, показалось, то была его личная инициатива. Другие ветераны «МВ», скорбя о смерти Японца, все же не планировали поминать его «при огромном скопленье народа». Конфликтный характер Сергея отдалил от него многих друзей.
«Кава давно пребывал в состоянии обиды на всех, – говорит Макар. – Думаю, в первую очередь на свою собственную жизнь, как-то по-дурацки сложившуюся. Сначала вылетел из «Машины», потом из «Воскресения». С ним просто никто не мог работать».
«У меня с Кавагоэ серьезных трений не возникало – рассказывает Капитановский. – Мы продолжали общаться до последнего момента. Он периодически звонил из Канады. Правда, с возрастом Сергей очень изменился. Стал постоянно пенять на несправедливость судьбы. Досадовал, что о Макаревиче упоминают куда чаще, чем о других «машинистах». Хотя к чему тут ревновать? Кавагоэ же не писал песен. Он являлся, скажем так, идеологом «Машины» и то до определенного времени. Впечатление сильного музыканта тоже никогда не производил. Хотя тогда в группе никто сильным музыкантом не был. В общем, он не так много в «МВ» определял. И когда покинул команду, хуже не стало. В последние годы я, наверное, вообще оставался единственным, кто с ним разговаривал. Макар, например, просто трубку вешал. Представляешь, звонит ночью неадекватный человек (Серёга сильно пил) и что-то ему с претензией высказывает. Андрей говорил, что после звонков Кавагоэ неделю себя плохо чувствует. А все разговоры у Кавы постепенно сводились к тому, какие козлы в «Машине Времени», а он эту группу придумал…
У меня была любопытная история, связанная с Серегой. Когда я работал главным редактором газеты «Смак», мне как-то позвонила его мать. Кава к тому времени уже уехал в Японию и года полтора клал там асфальт, пока не устроился преподавателем в Токийский институт русского языка. Для того чтобы повысить там свой статус, ему требовались авторские научные печатные работы. И мама Кавагоэ, предложив мне 50 долларов, которые я, конечно, не взял, попросила сделать следующее: изготовить у нас в редакции новую обложку для 48-страничной брошюрки, сшитой двумя канцелярскими скрепками, под названием «Пособие по русскому языку». В ней значились четыре автора, и надо было приписать к ним имя Сергея Кавагоэ. Я ответил: ради бога, сделаем, но удовлетворит ли японских специалистов такая бредятина? Она говорит: «Всех все удовлетворит». Пошел к нашим верстальщикам, и они тут же изготовили другую обложку. Я даже развил идею и спросил у Кавиной мамы: хотите мы сделаем так, будто это пособие вообще один Сергей написал? Но она сказала: достаточно того, что получилось. Оказалась права. Вскоре Кавагоэ прислал мне письмо, где сообщил, что ему подняли оклад. Он теперь типа профессора. Вложил в конверт свои фотографии с женой, с ребенком…».
«В Каве доминировали сибаритство и беспокойство, – считает Романов. – Он постоянно разрабатывал какие-то планы, программы, за все хватался. При этом был довольно ленивым и любил отдыхать. Мы с ним как-то за водкой, уже в бытность «Воскресения», обсуждали очередные замыслы, и я поинтересовался: «Сереж, ну, предположим, мы сейчас все это сделаем, и что потом?». Кава ответил: «А потом – кайф».
«Я начал общаться с Кавой случайно, через несколько лет после его ухода из «Машины», – говорит Ефремов. – Он еще жил в России, и я как-то заехал к нему купить что-то для барабанной установки. С тех пор мы иногда пересекались, разговаривали, но не так, чтобы сидеть за рюмкой и изливать друг другу душу. Помнится, он подъехал на один из концертов «Машины» в Канаде и даже исполнил с нами песню «Марионетки». К тому моменту Сергей давно уже не играл, поэтому чувствовалось его ужасное волнение».
По словам Маргулиса, «Новую весну…» изначально предполагалось доверить Кутикову.
«Нам дико хотелось, чтобы Сашка выглядел на сцене по-другому. Не орал, а пел по-человечески. Эта вещь была написана для него. Потом мы посидели, подумали, попробовали, и стало понятно – у Кутикова она не пойдет. Пришлось ее спеть мне».
Если бы сложилось иначе, и исполнителем «Весны» стал-таки Александр, возможно, на одном из концертов он посвятил эту песню тезке Зайцеву. С ним у ключевых «машинистов», несмотря на жесткое расставание, все же не было глубинных исторических противоречий.
«К сожалению, все наши искренние попытки помочь в свое время Зайцеву ни к чему не привели, – вздыхает Кутиков. – Я, например, дважды пытался устроить его на работу. И по профессии, и без профессии. Но в силу того образа жизни, который Саша выбрал, он оба раза меня подвел. А мы уже настолько взрослые люди, что бесконечно решать проблемы всех друзей и знакомых, с которыми нас связывала жизнь, – не получается. Есть свои семьи, близкие родственники, и мы заботимся о них. Сашка, по сути, сам отказался от помощи. Своими поступками, действиями. Во всяком случае, по отношению ко мне. Тем не менее я всегда с ним встречался, общался, передавал ему деньги, полагавшиеся по нашим соглашениям. Но в его жизнь более старался не влезать, ибо хорошо понимал, что поменять в ней ничего не могу. Саша сделал свой выбор. И измениться что-то в его судьбе могло только благодаря его же желанию».
«В творческом плане Зайцев был сильный парень, – считает Капитановский, – и получил в «Машине» максимум того, что мог. А после «МВ» так себя и не нашёл. То в кинотеатр какой-то пытался устроиться, то в ресторан. Все без толку. Зайцев – это очередная человеческая трагедия. До своего исчезновения он мне периодически звонил, так же как Кавагоэ, посреди ночи. Что-то бессвязно рассказывал, читал стихи… Но что я мог сделать? Разве что словами поддержать».
Глава 26
«Друзья режима»
Я совершенно осознанно делаю то, что делаю. И не могу вспомнить за всю историю «Машины Времени» какой-то поступок, за который мне стыдно. Да, мы в чем-то заблуждались, но не прогибались никогда.
КОНЦОВКА «НУЛЕВЫХ» ВЫШЛА ДЛЯ «МАШИНЫ» СТОЛЬ «ПЬЕДЕСТАЛЬНОЙ», ЧТО И НЕ СТОПРОЦЕНТНЫЕ «ЭСТЕТЫ» ВЗДРОГНУЛИ. ТОЧНЕЕ, ТЕ ИЗ НИХ, КТО НЕУСТАННО СВЕРЯЛ И СВЕРЯЕТ МАКАРА СОТОВАРИЩИ ПО СВОИМ НРАВСТВЕННЫМ ЛЕКАЛАМ.
Группа «лопатой» собирала громкие премии, звания, причем как от условно профильных для нее представителей, вроде «Нашего радио» или журнала Play, так и от «махровых попсарей», типа «Золотого граммофона», «Овации». «МВ» благодарили «за вклад в развитие рок-музыки», «за вклад в развитие отечественной музыки», «за лучшую концертную программу»… Про «легендарность» и говорить нечего. Макаревича объявили даже «легендой MTV». Но в такой «раздаче слонов» в одни руки ничего слишком уж полемического не было. На свете хватает знаменитых групп (включая те, что являлись кумирами юности «машинистов»), усыпанных различными титулами и наградами. И «Машина» свои вполне заслужила. Ну, разве что самые глумливые из хейтеров «МВ» стали шутить, что теперь: «Машина Времени» – это коллективная Пугачева русского рока».
В тот период я заметил в одном из разговоров с БГ, запустившим на российском радио авторскую программу «Аэростат», посвященную всевозможной рок-музыке (иногда и его коллегам), что выпуск о «МВ» он пока не сделал. «И не сделаю, – признался Гребенщиков. – «Машинисты» – мои друзья. Я слишком ценю свое отношение к ним, чтобы догматически трактовать их творчество. И потом многое из того, что они делают, мне просто неинтересно. Я не очень симпатизирую массовой музыке. У меня другие вкусы. Я, например, Заппу слушаю, а Андрюшка нет. У меня, вообще, дома дисков, наверное, раз в пятнадцать больше, чем у Макара. Но это не важно. «Машина» дала людям те песни, которые им очень нужны на протяжении многих лет. Поэтому и Красная площадь – место для «Машины», а я предпочитаю другие площадки. При этом «машинисты» никогда не унижались до того, чтобы исполнять некий социальный заказ, не превращались в стандартных эстрадных артистов. Они пели и поют то, что сами хотят и пишут, не сворачивая с избранного пути».
Здесь Борис непроизвольно предвосхитил тему, вокруг которой вскоре развернулись громкие «вагонные споры» неравнодушных к «МВ» граждан. Тема риторическая, вечная: артист и власть, поэт и царь и т. п. В конкретном случае обозначился вопрос о допустимой степени сближения «народных рокеров» с правящим режимом.
Тогда еще невозможно было представить, что не пройдет и десяти лет, как на «Машину» (в основном, конечно, на Макаревича) обрушится другой поток обвинений и агрессивного хамства, зачастую от тех же самых соотечественников, осуждающих уже открытую фрондерскую позицию её лидера. Тут и некоторые политики (из числа недавних «друзей группы») вставят лыко в строку. Самые ретивые предложат даже лишить Макара государственных наград, званий, а может (аккурат как подумывали когда-то передовики советского идеологического фронта), и выслать из страны.
Но это будет потом. А в 2008-м центральные российские СМИ публиковали вот такие, например, сообщения: «Дмитрий Медведев в ходе рабочей поездки по Сибири внес корректировку в свой график, чтобы посетить репетицию группы «Машина Времени» перед ее концертом в Барнауле. Гитарист коллектива Евгений Маргулис подарил Медведеву свой сольный компакт-диск «Продолжение следует». Первый вице-премьер поблагодарил за этот подарок, а также за полученный ранее от «Машины Времени» сборник сочинений группы на виниловых пластинках».