Михаил Максимов – Нищенка (страница 7)
Болезнь замолчала, а боль действительно стала немного поменьше.
На ночь Лида сделала себе ванну с хвоей и травами. Тело распарилось, боль в спине совсем притихла.
– Ты зачем устроила мне эту баню? – возмутилась болезнь, – я ей боль уменьшила, а она, видишь ли, новое лечение себе придумала.
– Послушай, ты запрещала мне мыться? Не запрещала. Я что, грязная должна ходить?
– А зачем разные травы и иголки в ванную напихала?
– Я же не предъявляю тебе претензий в том, что ты не там устроилась, не то делаешь, не то ешь или пьёшь, чего же ты постоянно придираешься?
Болезнь опять замолчала.
На следующее утро Лиде стало ещё легче. Ей сделали массаж, компресс, она вновь укутала спину шерстяным платком, надела шерстяные носки. К обеду она уже что-то могла делать по дому. После обеда она полтора часика отдохнула, встала уже без боли.
– Болезнь, а болезнь, ты никак спать улеглась?
– Я что, проклятая что ли, мне тоже иногда отдых нужен.
– Что тебе дать, чтобы ты лучше отдохнула?
– Постой на сквознячке немного, глядишь, и мне отдых в радость будет.
– Знаешь, нет времени у меня на сквозняках стоять, ты уже устраивайся как-нибудь сама поудобней.
Вспомнились Лиде бабушкины рецепты, которыми она пользовалась при недомоганиях, пошла в огород, листиков нарвала, травки, заварила себе травяной чай. Пьёт, на лоб испарина выступила, всё нутро прогревается.
– Что ты опять делаешь? – возмутилась болезнь.
Голос её был уже тихим и не таким грозным.
– Чайком балуюсь, хочешь, и тебя угощу?
– Угощу, угощу, от этого дурмана я уже пьяной стала, даже пошевелиться сил нет.
– А ты приляг, приляг, поспи подольше, дурман и пройдёт.
Болезнь что-то бурчала, но разобрать её слова было уже невозможно.
На следующий день Лида встала, боли, как и не бывало.
– Болезнь, а болезнь, как ты там?
Никто ей не ответил.
Как-то побывал я у неё в гостях, пил ароматный травяной чай с медком, угощался домашним сальцом. Всё нутро прогрел, все болячки поразогнал. Вот так-то вот, дорогие мои!
Соседи
Они были соседями – лиса Патрикеевна и лиса Петрикеевна. У обоих характеры были сварливы, неуживчивые. Стоило одной сказать слово, вторая десять в ответ. Так и бранились по каждому пустяку, только отголоски брани по лесу разносились. Напрасно стыдили их звери, уговаривали, ничего не помогало. Потом попривыкли и не стали обращать внимания.
Молодые лисята, не в пример матерям, жили дружно. Они вместе играли, гуляли по лесу, охотились на мышат. Ни Патрикеевна, ни Петрикеевна не мешали их дружбе. Играют и играют вместе, не драться же им.
В одно прекрасное утро лиса Патрикеевна решила искупать своих лисят, а Петрикеевна со своим семейством отправилась по делам к ежу. Колючий скамейку подрядился смастерить, но что-то не спешил с выполнением обещания.
Патрикеевна натаскала воды, нагрела её и давай мылить своих непосед. Визг и писк стоял в норе, словно режут добрый десяток лисят, а не моют всего-навсего двоих шалунишек.
Петрикеевна без приключений дошла до домика колючего, постучала в дверь. Ждать пришлось недолго. Работяга ёж что-то мастерил и был доволен своей работой, поэтому дверь открыл он в самом добром настроении. Не успели они раскланяться и расспросить друг друга о житье-бытье, как пролетели над ними сороки с тревожным криком.
– Что-то не ладное в лесу случилось?
Пертикеевна потянула воздух своим чутким носом.
– Вроде бы гарью потянуло?
Промелькнули стайки птиц, а вскоре и первые беглецы появились. Длинноногие косые бежали во всю прыть, ловко лавируя между стволов деревьев.
Ёж собрал своих ежат, захлопнул дверь.
– За речку бежать надо, огонь туда не доберётся.
– Верно, говорит колючий, – подумала Петрикеевна, схватила малышей за лапки и дёру.
А вот и речушка. Жиденький мосток перекинут с берега на берег. Остановились на миг перевести дух. А из кустов уже выскакивали толпы бегущих и устремлялись к мостику.
– А как же соседка? – подумала Петрикеевна с тревогой.
Она обернулась, окинула взглядом бегущих, стала успокаивать себя.
– Наверно уже на том берегу, тут и бежать-то совсем нечего.
– Чего стоишь? – торопил ёж, – давай быстрей, а то не попадём на мост.
Показался барсук с барсучатами.
– Соседку не видел? – крикнула лиса.
– Нет, не видел, она своих озорников купает.
– Сгорит, чует моё сердце, сгорит. Колючий, возьми моих деток с собой, я до Патрикеевны доскочу.
– С ума сошла, огонь вот-вот к речке подойдёт.
– А как же они?
– Вы же бранились постоянно, чего о них думать-то?
– Нехорошо говоришь, колючий, браниться одно, а такое на душу брать, совсем другое, ты уж погляди за моими.
Она ласково подтолкнула лисят к ежу и метнулась назад.
– Ничего, успею, – подбадривала себя Петрикеевна и всё ускоряла бег.
Потянуло дымом близкого пожарища, поредели толпы бегущих. Ещё миг, и она уже осталась в одиночестве, было страшно и жутко.
Но вот и дом Патрикеевны. Подлетела к двери, распахнула её. Соседка вытаскивала из воды орущего лисёнка и шлёпала по одному месту.
– Беда, лес горит! – схватила лисёнка, – Быстрее за мной!
Выскочили наружу.
– Ой, мамочки, а я не слышу и не вижу, пропали, ой, звери добрые, пропали.
– Хватит охать, не отставай!
Она метнулась в дым и гарь, которыми был заполнен, казалось, теперь весь лес.
– Только бы не сбиться, только бы не сбиться, – шептала Петрикеевна, как заклинание и летела во весь дух.
Замелькали первые языки пламени. Жуткий гул и стон словно наваливались на бедных беглецов. Совсем рядом шлепнулась горящая ветка. На миг закралось сомнение в том, что сбились с дороги и несутся не к речке, а в пасть этого жуткого огня. Противный страх сдавил маленькое лисье сердце и она, наверное, заметалась бы по лесу от этого страха, сгинула бы в этом пожаре, но дыхание соседки сзади словно подтолкнуло её, добавило решимости и смелости.
Полоса огня встала перед самым носом, и Петрикеевна ринулась сквозь неё. Она закрыла глаза, приготовилась к самому худшему, а когда открыла, увидела речку и пустой уже мост.
Прошло время. Вновь хорошее летнее утро. Спешит по своим бесконечным делам неугомонный заяц. До него доносится знакомая брань сварливых соседок.
– Надо же, – ухмыльнулся он, – вот характеры!
И не было в его ворчании осуждения.