Михаил Любимов – С бомбой в постели (страница 52)

Чокнулись, выпили, чокнулись, выпили.

Нина чуть прихлебывала из рюмки и часто выходила на кухню, боясь, что переварятся пельмени.

И тут конфуз: пес обхватил ногу резидента и сделал ее объектом своего патологического вожделения, пришлось его выставить на кухню.

Приняли еще по нескольку рюмок.

— Что-то я перепил, — заметил Осоргин, приготовившись к решительному броску.

Закусил ветчиной, но дожевывать не стал, а сделал озабоченное лицо и направился в туалет. Достал порошок, и вдруг стало безумно жалко пса, брата меньшего, даже сердце сжалось, словно родного человека убивать собирался.

Да ну его к черту, идиота председателя! Пусть сам травит, а не указания дает! А как же долг? Ведь это не личное, а государственное дело. Приказ следует выполнять. Нет, не буду, не хочу быть мерзавцем! Душа разрывалась, но Осоргин все же сыпанул на изжеванную ветчинку, сыпанул чуть-чуть, самую малость, для утешения чекистской совести, вышел на кухню и сунул псу кусок, тот жадно сожрал его, крутя благодарно хвостом.

Выпили кофе с коньяком, и резидент мирно отправился домой, пожелав хозяевам спокойной ночи.

Хват проснулся рано утром от дикого крика жены, он бросился на кухню и увидел ее рыдающей над Антоном, лежавшим на боку и беспомощно моргавшим глазами. Срочно вызванный ветеринар констатировал паралич конечностей. — Гуманизм Осоргина сыграл злую шутку.

В семье Хватов наступил траур, все разговоры были только о датском доге, Нина потеряла за неделю килограммов десять.

— Хорошо, что мы успели сделать фотографии, — докладывал Иссам на конспиративной квартире Смизерсу. — Вы не представляете, что происходит на квартире. Оба плачут, Хват ходит сам не свой, бедная женщина даже перестала есть.

— Все это совсем некстати, — говорил Смизерс. — Я должен сделать вам замечание, Иссам. Зачем вы рассказали об этом деле Фрэнку Ростоу?

— Но вы же союзники, вы же товарищи по оружию! — искренне удивился Иссам. — Я не знал, что у вас секреты друг от друга.

Какая сволочь, думал Смизерс, продажная арабская скотина!

После явки объект английских проклятий отправился на автомобиле на другой конец Каира, где в своем «Опеле» его ожидал Осоргин.

— Вот вам деньги, — начал он деловито. — Когда англичане планируют вербовку Хвата?

— Не знаю. Сколько тут?

— Пять тысяч долларов.

— Но вы же обещали восемь! — улыбка впервые сошла с его лица.

— Мы — пролетарское государство и экономим деньги рабочих и крестьян. К тому же эти фотографии большего не стоят. Где гарантии, что это не монтаж? — Осоргин говорил жестко и безапелляционно, он знал, как работать с арабами.

Лучше пять тысяч, чем ничего, и Иссам безропотно взял конверт.

Союзники бились над другим вопросом: как вытащить Хвата на контакт, если от встреч с американцем он отказывался?

— Сделаем так, — говорил Ростоу, — вы пригласите Хвата к себе домой на ланч, а я неожиданно появлюсь к десерту. Ваша Мэри в это время будет на работе, а вы по моему сигналу выйдете в другую комнату. Только подпоите его хорошо.

— Не устроит ли он скандал? — забеспокоился Смизерс.

— Не беспокойтесь, в молодости я был боксером.

Нашли хороший предлог: Смизерс звонит Хвату, как собачник собачнику. Весть о тяжелой болезни черного дога уже облетела весь дипкорпус, англичанин выказывает свое сочувствие и предлагает лекарство, которым он лечил своего сеттера, у которого однажды отнялась нога. Если Хват заедет к нему домой, он готов передать лекарство.

Так и сыграли на следующий день. Военный атташе несколько удивился, но, узнав о прекрасных свойствах лекарства, не колеблясь, пообещал прибыть на квартиру. Резидента КГБ он решил не информировать: опять начнет свое о готовящихся провокациях, в конце концов, он только возьмет лекарство, за это подарит англичанину пару бутылок водки, и точка. Здоровье собаки превыше всего, да пусть хоть весь КГБ встанет заслоном, черт бы его подрал!

На квартире у Смизерса все было готово к бою, Ростоу сидел в машине недалеко от подъезда, он хорошо видел, как у дома запарковалась машина Хвата.

Раздался звонок, и Смизерс, подавляя волнение, изобразил живую добродетель и впустил Аркадия в дом.

Рыжий ирландский сеттер мирно лежал на ковре, выпили по виски, закусили сыром.

— Чудесный стилтон! — хвалил сыр военный атташе. — А я-то думал, что англичане едят только овсянку и яичницу с беконом.

— Все это было давно, но Англию испортил континент, — шутил Смизерс. — А сейчас в любом лондонском супермаркете вы можете купить котлеты по-киевски. Надеюсь, вашему прекрасному псу поможет лекарство.

— Вы даже не представляете, как я вам благодарен! — расчувствовался Хват, считавший Смизерса серой мышью и скользкой змеей, ему было приятно, что ошибся, нет ничего прекраснее общения с добрыми и отзывчивыми людьми!

Англичанин тем временем взял вазу с цветами и переставил ее на подоконник — сигнал, знакомый всем школьникам, бегающим на шпионские фильмы.

Ростоу тут же выскочил из машины, позвонил в дверь. Смизерс сделал удивленное лицо, но пояснил, что перед отъездом в отпуск к нему заезжают попрощаться друзья.

Хват настолько размягчился, заполучив лекарство, что вообще не обратил внимания на звонок, наконец, Нина обретет покой, а через месяц-другой пора и в отпуск, в санаторий имени Клима Ворошилова — полное воздержание от спиртного, диета, подъем в семь, утренняя пробежка, морские и солнечные ванны, гуляние по терренкурам, черт побери.

— Извините, что без предупреждения, Дэвид, — гудел в коридоре Ростоу, подкрепляя легенду, — но я случайно оказался в этом доме у своего приятеля и решил пропустить у вас молта. О, у вас гость! Мой старый друг! Здравствуйте, Аркадий, очень рад вас видеть! Я вам не помешал, джентльмены? — Ростоу нервничал и несколько суетился.

— Что мы можем сделать с натиском представителя супердержавы? — горько заметил Смизерс, пытаясь оживить атмосферу весьма бледным английским юмором.

— Разве Штаты супердержава? Одна видимость. Все государства переживают триумф, а потом умирают. Как и мы, смертные. Все мы на вид мощны, а внутри — труха. Вспомните Тутанхамона: он держал в узде весь Египет и был грозою женщин. А недавно в национальном музее я видел его презерватив. Размером в мизинец! Вот вам и гигант секса! — Ростоу неестественно захохотал, приглашая всех участвовать в этом пире веселья.

— Я пойду вымыть руки, — скромно сказал Дэвид, выскользнул из комнаты и тут же прильнул к замочной скважине.

— Как странно, что я вас тут застал, — продолжал свою роль великий актер. — Почему вы отказываетесь от ланча? Неужели русские подозрительны в отношении американцев?

Хват уже кожей профессионала почувствовал заговор и напрягся.

— У нас заболел датский дог, и приходится за ним ухаживать. Извините, я уже засиделся, и мне пора. Где Дэвид?

Ростоу с удивлением констатировал, что совершенно обессилел от этой игры, все варианты мягкого перехода от светского разговора к вербовке мгновенно улетучились, в голове стоял туман. Он вытащил фотографии и дрожащей рукой положил их на стол.

— Мы предлагаем сотрудничество, Аркадий, — сказал он хрипло, почти теряя сознание от волнения.

Больше он не смог вымолвить ни слова и прильнул к стаканчику виски, с ужасом слыша, как стучат об него его зубы. Боже мой, какой пассаж! Неужели он трус? Слава богу, что этот английский заморыш сидит в соседней комнате, как мышь под веником!

Военный атташе глянул на фото и смертельно побледнел. Несколько секунд он сидел молча, — Ростоу казалось, что он слышал удары его сердца — затем встал (американец подумал, что если Хват ударит снизу вверх, то придется вставлять новую челюсть), сунул фото в карман и твердым шагом, словно при смене караула, вышел из комнаты.

Резко, как в дурном кино, взревел мотор, и завизжали колеса. Хват медленно прорывался через автомобильные пробки, собственно, руль сжимал робот, мысли военного атташе были совсем далеко, вспоминался бал в суворовском училище, на котором он впервые увидел Нину, скромную школьницу с легкой походкой и уволакивающими в себя голубыми глазами. О, ее соломенного цвета волосы, пахнувшие то ли сиренью, то ли геранью. Не может быть! Наверняка это монтаж, умело сделанный мерзкий монтаж! Не внушай себе ерунду, полковник, все это правда, разве ты сам иногда не чувствовал по глазам дога, что он влюблен в твою жену? Разве тебе не было противно, когда она иногда чесала его пузо?

Руки до боли сжимали руль, пиджак и рубашка насквозь промокли от пота.

Смизерс влетел в комнату, дрожа от волнения.

— Поехали к нему! У меня дурное предчувствие!

— Успокойтесь, Дэвид, это обычная работа! — Ростоу уже оправился после потрясений и старался держаться, как Джеймс Бонд после прыжка на парашюте с горящего самолета. — Дайте ему подумать, он оценит ситуацию и согласится. Это азы разведки, никто не соглашается сразу! Дайте ему пережить шок!

— Поехали к нему! — заорал Смизерс. — Немедленно! Я слышал и видел, как вы клали в штаны, хватит играть героя!

— Подумайте об интересах дела! — тоже повысил голос Ростоу. — Надо выждать! Мы же с вами разведчики!

— Мы с вами говно, говно, говно! — это была истерика. — И наши службы — полное говно!

Если вы не поедете со мною, я отправлюсь один! — Дэвид буквально вытолкнул Ростоу на улицу и посадил рядом с собою в машину.