Михаил Любимов – Детектив и политика, выпуск №1(5) 1990 (страница 35)

— Это, товарищ судья, наш одареннейший старший следователь Ренько, — сказал Ямской, подводя Аркадия к какому-то старичку.

— Генерала, что ли, сын?

— Его, его.

— Рад с вами познакомиться. — И судья протянул Аркадию маленькую морщинистую руку. Аркадий невольно почувствовал себя польщенным: все-таки член Верховного суда.

Не слушая возражений Аркадия, что у того невпроворот работы. Ямской повел его к крытому проходу за аркой, которого Аркадий прежде как-то не замечал.

Они вышли во внутренний двор, полный сверкающих "Чаек". Ямской, надуваясь от важности, открыл железную дверь, за которой оказался вестибюль, освещенный плафонами в форме белых звезд. По лестнице они спустились в обшитое дубовыми панелями помещение с узкими шкафчиками красного дерева по стенам.

Ямской быстро разоблачился и, задержав взгляд на почти черной гематоме, открывшейся на груди Аркадия, когда тот снял рубашку, воскликнул:

— Немножко досталось, э? — Прокурор взял из шкафчика полотенце и повязал его Аркадию на шею, как галстук, чтобы прикрыть огромный синяк. Свое он перебросил через плечо и, притянув Аркадия поближе, шепнул доверительно:

— Есть, знаете ли, бани и бани. Иногда и человеку, занимающему высокий пост, бывает необходимо освежиться. Но не стоять же ему в общей очереди!

По кафельному коридору они вышли к длинному бассейну с альковами, а Ямской все шептал:

— Построено в самый разгар культа личности. Следователи на Лубянке работали круглые сутки, вот и было принято решение обеспечить им возможность немного отдохнуть между допросами. Воду качали из-под земли, из Неглинки, подогревали паром и добавляли в нее соли. Но едва сдали в эксплуатацию, как Он отдал богу душу, и баньку было прикрыли. Но потом стало ясно, что не использовать ее просто глупо.

Ямской ведет Аркадия в альков, где "первый секретарь" и "академик по идеологической части", оба голые, едят черную икру и прочие яства, запивая их минеральной водой и водкой.

— История убеждает нас в необходимости зорко следить за Западом, — убежденно объявил академик. — Маркс доказывает необходимость интернационализма. А потому за этими сволочами немцами нужен глаз да глаз. Стоит только отвернуться, как они опять полезут на рожон, помяните мое слово.

— Это они ввозят к нам наркотики! — с жаром подхватил первый секретарь. — Они да чехи.

Ямской подмигнул Аркадию. Никто лучше работников прокуратуры не знал, что анашу привозят в Москву грузины, а ЛСД изготовляют в университете студенты-химики. Но Аркадий слушал вполуха, больше занятый нежнейшей лососиной.

Через несколько минут Ямской повел Аркадия вокруг бассейна — чтобы вытурить из бани, решил Аркадий. Попользовался — и хватит! Однако прокурор заглянул в другой альков, где упитанный молодой человек намазывал маслом ломтик хлеба.

— Вы, наверное, знакомы? Отцы ваши дружили — водой не разольешь! Это ведь Евгений Мендель. Работает в Министерстве внешней торговли.

Евгений кивнул, чуть приподнявшись с табурета. У него были черные усики и круглое брюшко. Аркадию смутно вспомнился вечно хныкавший жирный малый. Ямской внезапно извинился и ушел, оставив их вдвоем. Аркадий присел и налил себе шампанского, пока Евгений сосредоточенно намазывал на хлеб черную икру.

— Я в основном по американским фирмам, — сказал Евгений, наконец-то оторвав взгляд от бутерброда.

— Совсем новая область? — спросил Аркадий, чтобы поддержать разговор, с нетерпением ожидая возвращения Ямского.

— Вовсе Нет! У нас там много старинных друзей. Арманд Хаммер, например, был еще с Лениным знаком. В тридцатые годы "Форд" делал для нас грузовики…

Аркадий перестал слушать — названия иностранных фирм, которыми сыпал Евгений, по большей части были ему неизвестны. Но голос Евгения казался все более знакомым, хотя они не виделись многие годы.

— Хорошее шампанское, — сказал он, ставя бокал.

— Советское игристое! Собираемся пустить на экспорт! — Евгений поглядел на него с детской гордостью.

Отодвинув ширму, загораживающую вход, в альков вошел высокий, худощавый мужчина средних лет, такой смуглый, что Аркадий было принял его за араба. Отливающие серебром прямые волосы, черные глаза, крупный нос и почти женственный рот — все слагалось в какую-то странную лошадиную красоту. На пальце руки, державшей полотенце, блестел перстень с печаткой. Тут Аркадий разглядел, что смуглота его — просто загар, удивительно ровно покрывающий все тело.

— Прелестные бутерброды! Просто произведения искусства, даже есть страшно, — сказал незнакомец, подходя к столу и не замечая, что вода с него капает на блюдо.

Он без малейшего любопытства посмотрел на Аркадия. Что он прекрасно говорит по-русски, Аркадий знал, но этой животной самоуверенности магнитофонная запись не передавала.

— Ваш коллега? — спросил незнакомец у Евгения.

— Это Аркадий Ренько. Он работает…

— Я следователь, — сказал Аркадий.

Евгений разлил шампанское, придвинул блюдо с бутербродами.

— И какие же преступления вы расследуете? — Аркадий никогда не видел столь ослепительных зубов, сверкнувших в улыбке.

— Убийства.

Волосы Осборна прилипли к ушам, хотя он и вытер голову. Рассмотреть, нет ли на одном из них следов укуса, было невозможно.

Осборн надел массивные золотые часы на запястье.

— Евгений, будьте ангелом! Мне должны звонить. Подежурьте, пожалуйста, у телефона. — Он достал из замшевой сумочки мундштук, вставил в него сигарету и прикурил от золотой зажигалки, инкрустированной ляпис-лазурью. Выходя, Евгений задвинул за собой ширму.

— Вы не говорите по-французски?

— Нет, — соврал Аркадий.

— А по-английски?

— Тоже нет, — снова соврал Аркадий.

— А знаете, я в этом заведении бываю не так уж редко, но следователя здесь встречаю впервые.

— Так ведь моя профессия вряд ли имеет к вам какое-то отношение, господин… Простите, я не знаю вашего имени.

— Осборн.

— Вы американец?

— Да. А ваша молодость вам не помеха?

— Но почему? Мой друг Евгений помоложе меня, а уже намерен экспортировать шампанское. Кстати, не вам ли?

— Нет. Я занимаюсь пушниной, — ответил Осборн.

— Знаете, мне всегда хотелось иметь меховую шапку, — сказал Аркадий, решив, что ему следует держаться попроще. — И познакомиться с американцем. Как я слышал, американцы ведь похожи на нас — такие же открытые, с широкой натурой… А вы! Какая у вас интересная жизнь — колесите себе по свету, сколько душе угодно. Но, простите, я, кажется, заболтался, а вы слишком вежливы и не указываете мне на дверь. У вас ведь дела.

— Что вы! Останьтесь, пожалуйста, — быстро сказал Осборн. — Такой счастливый случай. Мне не терпится расспросить вас о вашей работе.

— Я к вашим услугам. Но, судя по тому, что я читал о Нью-Йорке, дела, которые я веду, вам должны показаться довольно пресными. Семейные ссоры, хулиганство. Ну а убийства… чаще всего под горячую руку или в сильном опьянении… — Он виновато пожал плечами и пригубил шампанское. — Прелесть! Нет, правда, почему бы вам его не импортировать?

— Ну, так. расскажите мне о себе, — попросил Осборн, подливая ему еще.

— А это, наоборот, тема неисчерпаемая. Чудесные родители, золотые дедушка и бабушка. В школе — замечательные учителя, а дружба в классе такая, что вспомнить приятно. Ну и сослуживцы один другого лучше, о каждом хоть книгу пиши.

— А о своих неудачах вы предпочитаете помалкивать?

— За других говорить не берусь, но у меня никаких неудач еще не было. — Аркадий снял с шеи полотенце и бросил его на полотенце Осборна. Перехватив взгляд американца, он тоже покосился на свою гематому и вздохнул. — Так, маленькая неприятность. Только вот рассасывается долго.

— А какое из ваших дел самое интересное? — перебил его Осборн.

— A-а! Это вы про трупы в парке Горького слышали?.. Разрешите? — Аркадий ловко выхватил сигарету из пачки Осборна и прикурил от золотой зажигалки, с восхищением разглядывая ляпис-лазурь. Хотя лучшие ее образцы добываются в Сибири, Аркадий никогда этого камня не видел. — В газетах об этом помалкивают, — продолжал он, затягиваясь. — Но, конечно, обстоятельства такие необычные, что дают пищу для всяческих слухов. И особенно среди иностранцев, верно?

По невозмутимому лицу американца нельзя было догадаться, какое впечатление произвели на него эти внезапные слова.

— Я ни о чем подобном не слышал, — сказал Осборн, когда молчание начало затягиваться.

Влетел Евгений Мендель: Осборну так и не позвонили. Аркадий вскочил, извинился за то, что так засиделся, поблагодарил за шампанское, подхватил полотенце Осборна, повязал его на шею и направился к ширме.

— А кто ваш начальник? — вдруг спросил Осборн. — Кто у вас главный?

— Я и есть главный, — метнул последнюю стрелу Аркадий, ласково улыбаясь.

Он направился вдоль бассейна к выходу, чувствуя себя совсем измотанным. Его нагнал Ямской.

— Ну как? Я ведь не ошибся? Поболтать с другом детства всегда приятно, а ваши отцы большими друзьями были, кто же этого не знает.

Аркадий оделся и чуть не бегом кинулся на Петровку отдать Людину полотенце Осборна.

— Ваши ребята вас весь день разыскивали, — сказал полковник.